партийка
определенного ничего не предсказывали... Ты не подводя отца, меня и себя ‐ устало
сказал директор.‐ Ты пионер, сын большевика. Я тоже большевик. Большевиков не так‐то
много, и им не так‐то легко. Береги их честь и свою заодно ‐ ты ведь тоже будешь членом
партии.
Он не требовал никаких обещаний, и Вася поклялся про себя, что не подведет этого
старого и уставшего человека.
На другой день в общей ораве Вася вырвался из класса на перемене и только было
раскатился по навощенному полу, как увидел отца и директора. Рядом с директорскими
валенками тонкие отцовские сапоги были особенно видными, какими‐то самыми
главными в этом зале.
Вася подошел приличной походкой и поклонился директору.
‐ Передышка? ‐ спросил папа, потрепав сына по плечу.‐ Ну, беги, разминайся.
После уроков Вася с любопытством возвращался домой. А ну, как будет отчитывать
его папа за эту дурацкую непроливашку?
За ужином папа сказал:
‐ Ты у нас молодец, оказывается.
Вася наклонился над тарелкой, стараясь уловить коварную интонацию.
‐ Что такое? ‐ спросила тетя Роза.
‐ Заглянул я в школу сегодня. Между прочим, на перемене такой каток, черти, по
наркоту устроили!‐ Он обратился к Васе ‐ Конечно, поразмяться надо, иначе как шесть
уроков высидишь? Но ведь паркет же! Вы бы уж во двор, что ли, выбегали!
‐ Ты насоветуешь‚‐ сказала тетя Роза.‐ Чтобы они попростужались?
‐ Запретил, что ли, бегать? ‐ спросил Вася, испод низу глянув одним глазом.
‐ Да нет, промолчал. Чего я буду мешаться? На это директор есть. Старый коммунист, член горкома.
Вася поднял голову и взглядом поторапливал отца.
‐ Да!‐ сказал тот, обращаясь к тете Розе. – Вот мне и говорят: ваш сын ‐ активный
товарищ, политинформатор, учится хорошо, парень вежливый. Вот так!
Ничего, значит, дело идет, ничего‐о!
Васе приятна была сдержанная отцовская радость он был обескуражен молчанием
директора. Он привык, что всю жизнь одергивают его в лад и мама, и учительница. А
сейчас его бросили на произвол самостоятельности. Словно трехкилометровый морозный
путь до школы и в самом деле был так длинен и неверен, что ничего оттуда не дойдет до
дому, если б даже Вася и натворил что‐нибудь как следует.
Ох, как хотелось рассказать правду! Но теперь Вася побоялся, что папа не простит
директору своей напрасной радости.
Перед сном он сел за письмо к маме. Он тоже не сообщил ей про вызов к директору, потому что она могла воспринять это по‐новосибирски, как тяжелое событие. А успокоить
ее разве он был бы в силах в такой дали от нее? Но Вася честно признался в том, что еще
вчера решил скрыть. Он написал, что получил «уд» по алгебре за грязь. И тут же
добавил, что переменил перо и стал писать чище. Беспощадно честным он быть не мог, он должен был щадить маму. Но не подать хоть маленький, совсем не тревожный сигнал
о неблагополучии, он не имел права. Мама бессильна вмешаться в его жизнь, так разве
можно обмануть ее доверие?
Вася обжился в неприветливой гостиной. По вечерам он забирался на кожаный
диван и читал. Папы не было дома, тетя Роза уединялась в спальне, Поля примолкала на
кухне. Было так тихо, будто всю квартиру наглухо захлопывали крышкой. Тишина загудела
в ушах, лишь Джек изредка плямкал на полу.
На этот бесцветный, ничем не отвлекающий фон так свободно переносились из книг
любые картины, и чистая от собственных переживаний душа так чутко воспринимала все
подвиги и страсти.
Вася увлекался замысловатыми биографиями орденоносцев Беломорстроя, бывших
воров и бандитов. Их рассказы, собранные в книгу, были прямо приключенческими ‐ от
судьбы афериста международного класса до бывшего кулака. Вот каких преступников
перевоспитала Советская власть на одной только стройке!
В прохладной тишине гостиной легко громоздились в воображении заснеженные
зеленоватые айсберги вокруг лагеря челюскинцев. Они нависали со всех сторон
над тоненькой мачтой с красным флагом.
Роскошные, только что изданные, книги «Поход Челюскина» и «Как мы спасали
челюскинцев» будоражили не меньше, чем чудесные приключения капитана Гаттераса
или детей капитана Гранта. Только теперь прибавлялись еще гордость и удивление перед
тем, что все герои живые, настоящие, что Молоков, возвращаясь с мыса Уэллен, приземлялся в Новосибирске, а поезд со спасенными челюскинцами прошел мимо
станции Тайга.
Да если бы ледокол так погиб в капиталистическом мире—там это было бы
страшной трагедией с человеческими жертвами. Но большевики даже катастрофу