превратили в победу. Сам Куйбышев возглавил комиссию по спасению, и ‐ все до
единого‐ челюскинцы были вывезены на Большую землю. И первые семь звезд Героев
Советского Союза вручены полярным летчикам, имена которых знает теперь каждый
мальчишка: Ляпидевский, Леваневский, Молоков, Каманин, Водопьянов, Доронин, Слепнев.
Челюскинцев спасли весной, а нынешней осенью все‐таки был пройден насквозь
коварный арктический маршрут: краснознаменный ледорез «Литке» из Владивостока
пробился в Мурманск.
Когда отпускал мороз, Вася ходил на лыжах, и это после книг было самым большим
удовольствием. Для прогулок он выбрал безлюдную улицу Равенства и ходил по ней взад
и вперед, отрабатывая попеременный шаг и повороты через ногу.
Однажды преподаватель физо объявил, что учрежден всесоюзный значок «Будь
готов к труду и обороне».
Теперь на уроках в спортивном зале он принимал нормы: прыжки, бег на 60 метров, гимнастику. Гранаты кидали во дворе выходя на мороз в лыжных костюмах или
телогрейках ‐ у кого что было.
Понемногу отсеивались неумелые, но их было мало. Когда из десяти норм остались
лыжи и плавание, преподаватель велел всем, кто успел в предыдущих испытаниях, собраться в воскресенье на зачет по лыжам. Васе он сказал с глазу на глаз:
‐ Москалев, можешь не приходить. Ты далеко живешь, лишний раз не больно
прогуляешься. Верно? Я у тебя как‐нибудь отдельно, в учебный день, приму.
Что верно, то верно: очень не хотелось тащиться в школу еще и в воскресенье. И
вообще, значки «БГТО» казались чем‐то вроде ордена «Гоп со смыком», который
никогда не существовал в природе. Никто их не видел, они еще только где‐то
готовились в Ленинграде, на как ком‐то Монетном дворе. Сбивало энтузиазм и то
обстоятельство, что плавание все равно не сдать зимой. Преподаватель опросил всех на
честность: «Кто умеет плавать?» Но ведь этак, опросом, вообще все нормы можно
принять.
В эти дни случилось несчастье. Вася почувствовал его еще во дворе, когда
возвращался из школы. У крыльца стоял «Бьюик», на котором папа три дня назад уехал в
район. Машина стояла холодная и пустая.
В прихожей висели чужие пальто, из спальни доносился незнакомый голос. Вася
рванулся туда, но вход преградила тетя Роза.
‐ Там врачи,‐ шепотом сказала она.‐ Папу привезли совсем больного, у него
воспаление легких.
И поселились в доме тревожные запахи лекарств. Одну ночь медицинская сестра
спала в гостиной на диване. Джек не находил себе угла и тихо рычал на чужих.
Папа то бредил, то спал, и Васю не пускали к нему. По утрам Вася притаивался у
спальни, но папиного голоса не слышал. С неспокойным сердцем нырял он в утренний
мороз и еле дожидался часа, когда возвратится домой.
Однажды, как всегда в полдень, он шел из школы своим длинным путем по улице
Ленина и мечтал, что, может, сегодня пустят его к папе.
Вдруг в сером, вялом воздухе словно закричал кто‐то: прямо в глаза впечатался
черно‐красный флаг. Оглушенный Вася с ужасом остановился под ним. Флаг опал
неподвижно, будто сам был мертв, и впереди висели тоже траурные флаги. На
склоненных древках, в жутком сочетании черного с красным, они неровной линией над
балконами и подъездами уходили вдаль, бледнея в дымчатом воздухе. У некоторых
домов стояли длинные лестницы, и люди, стоя на них, укрепляли все новые флаги.
Вася побежал. Побежал вверх по ступеням. Кололо сердце, наверно от проклятого
невроза, а он бежал, чувствуя невыносимую тяжесть зимнего пальто, не вытирая
слез и смертельно тоскуя о том, что так еще далеко до дома. Он бежал, волоча
школьный портфель, и кощунственной сладостью, прерывисто, как пульс, билась мысль, что если папа умер, так весь город погрузился в печаль, весь в его память покрылся
черно‐красными флагами.
Поля отшатнулась, открыв двери:
‐ Ой, господь с тобой!
‐ Где папа? ‐ швыряя портфель, закричал он.
‐ В кабинете папа‚‐ пробормотала Поля. ‐ Ой, и Розы Порфирьевны нету, и как
потревожить Ивана Осиповича? Он едва ‐ то поднялся. Может, я чего сделаю?
Папа сидел за столом в халате тети Розы, бледный, всклоченный, и слабым голосом
говорил по телефону. Вася плюхнулся в кресло и, улыбаясь без удержу, уставился на
папину небритую щеку. Папа взглянул и пальцем показал у себя под глазом. Вася провел
у себя под глазом, и на пальцах осталась грязная влага. Тогда он на цыпочках вышел из
кабинета, чтобы снять пальто и утереть лицо.
Когда он вернулся, папа уже кончил говорить по телефону и сидел, сгорбившись, зажав ладони в коленях.