‐ Почему‐то везде траурные флаги,‐ виновато попытался объясниться Вася.
‐ Да. Убит Киров,‐ сказал папа через силу.‐ Словно нарочно, негодяи, выбрали
именно его. Совсем недавно я слышал, как он говорил, что так хочется жить и жить!
Вася мало что слышал о Кирове прежде и лишь теперь столько узнал о нем! Лишь
после смерти Киров стал для него живым, стал очень близким человеком, потому что
тоже оказался томичом.
...Он так хитро организовал в Томске подпольную типографию, что жандармы не
могли найти ее, пока сам собой не провалился в подполье домишко, под которым
пряталась типография.
Со двора виднелась бывшая тюрьма, в которой сидел Киров, теперь в ней была
редакция «Красное знамя».
Недалеко от школы Киров в 1905 году под пулями царских солдат поднял красное
знамя, выпавшее из рук рабочего Кононова...
«Советская Сибирь» опаздывала в Томск на сутки, центральные газеты приходили
еще позже. И вот несколько дней подряд все ложились и ложились на стол газеты
в траурной рамке, с портретом улыбающегося человека.
Вася прочитал, что 1 декабря, сразу же в день убийства, Президиум ЦИК принял
постановление, чтобы следственные власти вели дела обвиняемых в подготовке или
совершении террористических актов в ускоренном порядке: «Судебным органам не
задерживать исполнение приговоров к высшей мере наказания из‐за ходатайства
преступников данной категории. Органам НКВД приводить в исполнение приговоры к
высшей мере в отношении преступников вышеназванных категорий немедленно по
вынесению судебных приговоров».
Вася знал, что первого же декабря в Ленинград выехали Сталин, Молотов, Ворошилов, Жданов. Киров еще не был похоронен, как были приведены в исполнение
первые приговоры: в Ленинграде расстреляно 37 человек, в Москве—29.
6 декабря Москва хоронила Кирова у Кремлевской стены. В этот вечер папа, несмотря на запрещение врачей, взошел на трибуну в зале Дома Красной Армии, где
собрался партийный актив.
После болезни глаза его ввалились и исступленно смотрели из темной глубины.
Только Вася, да еще тетя Роза чувствовали, как ему трудно говорить громким голосом, они улавливали еле заметные придыхания, и тетя Роза качала головой.
‐ В эту минуту,‐ говорил папа,‐ орудийный салют возвестил миру о печали
пролетариев. Классовый враг пытается внести в наши ряды панику. Но партия
большевиков не знает паники. На партийном языке нет такого слова ‐ паника!
7 декабря в Белоруссии было расстреляно 12 человек. 13 декабря военная коллегия
в Киеве приговорила к расстрелу 28 человек
Но страна, и охваченная тревогой, все равно шла вперед.
В эти дни Совнарком вынес постановление об отмене с нового года карточной
системы на хлеб.
В эти дни, потрясшие страну, Вася словно приобщался к великой и тревожной жизни
партии, к делам своего отца. Только он не мог понять, почему убийцы Кирова оказались
одновременно и в Москве, и в Киеве, и в Минске, и почему их было так много ‐ больше
ста человек.
Папа объяснил сурово и кратко:
‐ Враги везде готовили покушения, их заранее схватили за руку
Будто по мере выздоровления папы отступали и грозовые дни. Расстрелов больше
не было, газеты заполнились заметками о подготовке магазинов и хлебопекарен к
свободной продаже хлеба. После траурного митинга папа еще некоторое время
отлеживался, читал «Бруски» Федора Панферова, обрадовано встречал Васю из школы и
тетю Розу с работы.
По вечерам зачастили товарищи.
Вася любил гостей. Пустынная гостиная обживалась, нарушался застылый порядок
резных стульев, во весь свет загорелась люстра, и тяжелая скатерть на овальном столе
скрывалась под сверканьем стекла и фаянса.
Папа, в легкой рубашке, без партийки, молодел, разрумянивался. Из всех знакомых
Подольские были, как бы сказать, наиболее настоящие гости. К жене Трусовецкого тетя
Роза относилась, как младшая к старшей, с женой Байкова, учительницей, она не очень
свободно поддерживала длинные педагогические разговоры. Зато когда появлялась
розовощекая и беловолосая латышка Лилита Подольская, тетя Роза целовалась с нею от
радости, и обе убегали в спальню.
Играла виктрола, Подольский ловко кружил тетю Розу. Папа, усмехаясь слабому
своему умению, танцевал с маленькой пухлой Лилитой. Она всегда носила красивые
платья, и под стать им была военная форма мужа. Эти гости и танцевали, и пели, и даже
вино пили как‐то красиво.