Он благодарил и скорее бежал к бабушке на кухню.
Бабушка счищала варенье, колбасу презрительно бросала себе в рот и. прожевывая, ворчала:
‐ И чего только не пхають мальчонке!
Во дворе Вася свел знакомство с Леней, который сам себя называл Ленькой. Он лихо
шмыгал носом и подтирал его рукавом. Жил Ленька в низеньком домике в глубине двора, окна которого стояли на земле. Чтобы войти туда, надо было не подняться, а спуститься
на несколько ступенек.
Вася любил заходить к Леньке. Там было дымно и людно. За столом сидел румяный
дядя с деревянной ногой и писал. Лист бумаги перед ним лежал так косо, что Вася не мог
понять, как же все‐таки строчки выходят прямо.
‐ Эх, закончу‚ ‐ бодро восклицал дядя, кивая на Васю‚ ‐ его матери отдам, пусть в
газету снесет.
Вася, подобравшийся было к самому столу, смущенно отходил.
На дворе Ленька прыгал и кричал Васе:
‐ Чайник, чайник, твой отец начальник!
Это было складно, и Вася сначала смеялся, а потоп уловил, что его дразнят. Он
обиделся и тоже заплясал, тыкая пальцем в Леньку:
‐ Чайник, чайник, твой отец начальник!
Ленька утер нос и сказал горделиво:
‐ Мой‐то не начальник, а твой ‐ начальник.
Вася пожал плечами и сердито ответил:
... Нет, это твой начальник, а мой не начальник...
Ленька все кричал свое, и Вася ушел за решетчатую ограду, которой двор отделился
от садика.
Во дворе была голая твердая земля, а в садике мягко расстилались желтые листья.
Здесь росли три каштана. Вася снизу не мог увидеть их вершин: раскидистые кроны
уходили так высоко, что если стоять у ствола, то казалось, что до самого неба
поднимаются и поднимаются ветви.
Подсохшие листья были похожи на стрекозиные крылья. У подножия валялись
круглые и колючие, как ежики, каштаны. У некоторых кожура лопнула, ее легко было
разодрать, и тогда обнажалось коричневато‐бурое ядро, твердое, как морской голыш, и
словно отполированное.
За осень Вася набирал целый ящичек каштанов и отчаянно, вплоть до рева, отбивал
попытки мамы выбросить или хотя бы убавить этот, как она несправедливо называла, мусор. Если кто‐нибудь поскальзывался в комнате, то Вася молча принимал упреки, глядя
на лопнувшую коричневую кожуру и придавленное белое крошево.
Кроме каштанов, он собирал желуди. Дубов росло много ‐ и на улице под окнами, и в
саду Карла Маркса, и в сквере вокруг памятника Петру Первому.
Вася любил смотреть на этот памятник. Он задирал голову и видел гигантского
человека с встопорщенными усами. Петр чуть откинулся назад всей своей невероятной
фигурой, выставил ногу в железном сапоге и оперся рукой о якорь.
С боязливым восхищением поглядывал Вася на застежки сапог Петра: они были
настоящие, железные, как и положено быть застежкам. И якорь был настоящий. Другой
такой же лежал у подножья‚ врывшись в землю от тяжести.
Желуди Вася складывал в мешочек, сшитый бабушкой. На них были шапочки с
хвостиками, поэтому они напоминали чьи‐то милые мордочки.
Когда наступала зима, и становилось то слякотно, то морозно, Васю редко отпускали
гулять. Элька возилась с куклами, а он строил в ряды каштаны, ставил во главе их
оловянных солдатиков и водил по столовой, переставляя за рядом ряд, Длинными
колоннами, как красноармейцев на празднике.
Еще скрашивали зиму картинки. Вася привык выбегать к почтальону. Не мигая, глядел он на огромную сумку, из которой появлялись газеты и письма. И если почтальон
вытаскивал «Мурзилку», то Вася от волнения не мог говорить, а только припрыгивал и
тянул руки. Он скорее бежал в комнату, на ходу вдыхая праздничный запах новой книжки.
Он перелистывал плотные страницы и каждая так и плескалась красками, так и манила
узнать ‐ что на ней написано!
Но тут‐то и начинались мучения. Вася знал все крупные буквы на газетах: «Правда»,
«Известия», «Воронежская коммуна», а мелкие буквы, да когда еще много их было, никак
у него не читались.
Он ходил за взрослыми и уныло тянул:
‐ Почита‐ай!
Иногда проходило много дней‐до субботы или воскресенья, ‐пока мама, наконец, брала в руки «Мурзилку». Вася замирал на стуле, чтобы лишним движением не отпугнуть
ее. Его потрясала наглость Эльки, которая в эти священные минуты карабкалась к маме на
колени.
Однажды мама прочитала в «Мурзилке» такой рассказ. Ровно десять лет назад
буржуи были еще главными и думали, что рабочие слабые. Они послали юнкеров, чтобы