кругляшка уже не было, только показалось, будто за стеной поскрипывает снег.
‐ Ходит кто‐то, ‐ отозвался Корытков. ‐ Уж не Бобров ли одумался? Нет, мимо
побежали.
‐ Дожидайтесь, такой одумается ‐ сказала Лида, вспыхивая ненавистью, и вернулась
к столу ‐ Семен, давайте бумагу и карандаш. Заголовок, товарищ Корытков, вы уже
придумали: «Из огня да в полымя». Только, знаете, вам обоим придется ехать в город ‐
сразу, как напишем, Почты дожидаться нельзя, надо немедленно поднять окружком и
редакцию.
От Кожурихи до ближайшей станции было километров тридцать, а там по железной
дороге до Новосибирска ‐ еще семьдесят. По сибирским масштабам это считалось чуть ли
не пригородом, но, тем не менее, добраться до города можно было только часов за
шесть.
Лида писала, ловила фразы товарищей, редактировала их на ходу и вкладывала в
общий текст, а сама продолжала соображать: «Рано утром будут в городе, часам к шести
вечера вернутся».
Скоро корреспонденция утонула в портфеле Сенка вместе с запиской секретарю
окружкома Москалеву, деловой запиской, без привета детям и без поцелуев.
Она представляла себе Ивана, исхудавшего, злого, бесприютного, и сомневалась ‐
еще возмутят ли его действия Боброва и Ковязина, ‐ и не могла заставить себя написать
хоть одно нежное слово. Она вспоминала, как посмеивался над ней Иван и по‐детски
радовался, будто выиграл пари, когда ноябрьский пленум ПК постановил всячески
преграждать и пресекать попытки проникновения кулаков в колхозы. Так окончилась
дискуссия, возникшая на ХVI конференции.
Господи она не меньше Ивана сознавала необходимость ликвидации кулачества и
Калинин думал о том же, говоря о ленинском плане кооперации. Но вот как, например, быть с теми хозяевами, о которых говорил Калинин: середняки, а то и бедняки, пользуясь
нашей помощью, стали такими зажиточными, что попадают под кулацкую графу?
Неужели они стали врагами советской власти, неужели эксплуататорская психология, еще
даже не укрепившись в них, уже стала неискоренимой? Таких, правда, немного, но как же
их сбрасывать со счетов?
Она сказала об этом Ивану, тот сморщился и шутовски замотал головой:
‐ Ох, защитница угнетенных эксплуататоров!.. Есть народная истина: лес рубят ‐
щепки летят... И сосчитать каждую щепочку ‐ невмоготу.
‐ Это антинародная истина. Щенки ‐ то не от вершины летят, а от комля.
‐ Послушай, чего ты, собственно, переживаешь? Я ведь и не собираюсь топором
размахивать.
А недавно пришло постановление ЦК «О темпе коллективизации». Сибири было
отпущено полтора года. И вот Иван теперь непрерывно ездил по своему округу ‐ и
недаром: процент коллективизации у него был высок, и через Лидины руки в редакции не
раз проходили статьи, где Москалева ставили в пример секретарям других окружкомов.
Возвращался он совсем изнуренным, а дома по неделям не было мяса, были щи да
селедка, да дорогой сыр, высланный по заборным книжкам в распределителе вместо
мяса. Он злился, и Лиду оскорбляла эта злость. потому что она изматывалась не меньше
его и ездила столько же, и встречала ее та же квартира с полуголодным житьем, с
осунувшимися детьми. Что же поделать, если коммунистам снова приходится туго, как и
всему народу, и никто их не упрекнет, что они лишь в своих интересах совершают
великий перелом...
Может быть, она плохая жена? Может быть. Она всегда ненавидела стряпню, рысканье по очередям, базарную толкучку за то, что они отупляли и необратимо
отнимали бесценнейшие часы... Но дело‐то не в этом: Они с мужем почти уже не могли
говорить о политике. Возвращаясь из деревни. Лида не всегда привозила такое же
впечатление революционного подъема, как было в Устымке или Рубцовском округе, все
чаще бывало по, коже на Кожуриху. Порой, закрыв дверь в свою комнату, едва сдерживая
голоса, чтобы не привлечь внимания детей, они тихо кричали друг на друга:
‐ Да почему ты не признаешь, что там голое администрирование, ведь убеждать
людей они даже не пытаются. Мы же с тобой недавно перечитывали заметки Ленина о
кооперации. Он требовал пути возможно более простого, легкого и доступного для
крестьянина. Он ведь говорил по отношению к середняку ‐ не сметь командовать!.. Ты
Ленина забывать начал.
‐ А ну‐ка, подскажи, мудрец... или мудриха... как там по‐вашему, по‐грамотному, черт
побери!.. Подскажи‐ка правильный путь, чтобы и добровольность соблюсти, и заданные
темпы выдержать! Ты не прикрывай Лениным спой либерализм... Нет, не была уверена