узел шарфа ‐ Знаешь, как я на стенке бегал!
Вошла бабушка и, отдуваясь, сказала:
‐ О‐ох! Уморилась. ‐ Она помогла Васе раздеться. ‐ И ходють, ходють. Себе голодовку
устроили ‐ до нас добираются.
Вася захохотал. Он готов был сейчас и хохотать, и плакать, и кувыркаться, обуянный
восторгом избавления. Он вспомнил один разговор бабушки с папой. Бабушка из
магазина вернулась без продуктов и заворчала:
‐ Хоть покатом пока…‐ Одни голые прилавки. Ни тебе мяса, ни тебе колбасы. Одна
ржавая селедка. Иван, куда вы колбасу подевали?
Папа показал кулак.
Бабушка оскорбилась:
‐ Ты чего перед матерью кулаками сучишь?
Папа, усмехнувшись, замотал головой, надул щеки и показал руками толстое брюхо.
‐ Ну, буржуй, что ли? сказала бабушка.
‐ Да нет! папа опять обрисовал брюхо и тут же выставил кулак
‐ Ну‐ну, облегченно догадалась бабушка ‐ Пузатый кулак, значить.
Заметив, что Вася смеется, она затормошила его же смеясь:
‐ И чего ж ты под глухой бабкой потешаешься?
Потом обернулась к папе, быстренько смахнув пальцем слезинку:
‐ Ну, и что этот твой кулак? Всю колбасу слопал;
Папа стал показывать, что кулаки режут и закапывают скот.
Вот Вася и захохотал, вспомнив этот разговор.
Он вымыл руки, ополоснул разгоряченное лицо, уселся рядом с Элькой, упершись
коленками в ее коленки. Они обедали на кухне за белым столом, который был
одновременно посудным шкафчиком, поэтому ноги просунуть было некуда и
приходилось сидеть боком. Это было тоже не по‐всегдашнему: мама не велела есть за
этим столом. «Нельзя кособочиться, говорила она,‐ вредно».
Бабушка пристроилась у горячей еще печки ‐ положила на нее доску, а на доску
поставила тарелку. И ей было жарко, и Эльке было жарко ‐ она сидела спиною к печке; и
Васе тоже ‐ позади него под окном была батарея центрального отопления.
Так они сидели втроем, обедали, всем было жарко, неусердно и очень хорошо.
Ой, как быстро бежит время зимой! Скоро уже стемнело. Втроем перебрались в свою
комнату, Вася подпрыгнул, нацелившись на круглую коробочку выключателя, и зажег
электричество.
Бабушка присела было с шитьем, но Вася нарисовал перед ней в воздухе нечто вроде
буквы «Г», что, как известно шахматистам всего мира, обозначает ход конем. Бабушка
заворчала сердито:
‐ Опять у шахматы?
Но Вася знал, что она хитрит, что ей самой хочется сыграть, и только делает вид, что
ей неохота и некогда.
‐ Так и быть,‐ сказала она‚‐ разок сыграем, расставляй.
Папа недавно научил Васю играть в шахматы, а тот показал бабушке ходы разных
фигур. И бабушка стала азартным игроком.
Очень восхищала ее королева:
‐ Эк, махаеть! Куда хочеть!
А про коня говорила с любовью:
‐ Скакнеть у бок ‐ не поймаешь.
Вася зажег настольную лампу, бабушка погасила верхнюю, пространство тепла и
света стало совсем маленьким, сосредоточилось вокруг лакированной клетчатой доски с
ровными рядами точеных фигурок. Вася сделал первый ход, классический и
единственный известный ему правильный дебют: пешкой от короля.
Элька притулилась сбоку, стоя на коленях на стуле и навалившись грудкой на
сложенные ручки.
Ее длинные ресницы торчат неподвижно, курносое лицо выражает сдерживаемое
нетерпение, она ждет сбитые фигуры, чтобы забрать их себе. Длинно‐палая бабушкина
рука с напряженными венами протянулась на свет и задержалась над доской. Затененное
лицо, повязанное белым платком с маленькими черными цветочками, кажется темным и
сумрачным. Бабушка не любит подделываться под кого‐нибудь и поэтому ходит
самостоятельно: пешкою от королевы.
Вася усмехнулся, чувствуя себя мастером, и шагнул слоном. Бабушка скакнула конем, закрывая короля, Вася взял коня.
‐ Эк! ‐ говорит бабушка‐это у нее такое победное восклицание, когда она берет
фигуру.
Она взяла пешкой слона и довольно заявила:
‐ Отбилася!
‐Дай! ‐ тянет маленькие руки Элька и забирает изящные фигурки.
Отец забыл объяснить Васе правила рокировки. Впрочем, игроки и не нуждались в
ней. Короли у них вслед за пешками бродили по доске и тоже участвовали в битвах.
Васе удалось незаметно подвести своего второго слона под неосторожную бабушкину
ладью. «Заметит или нет?» ‐ думал он, втянув голову в плечи и хитро отводя взгляд
совсем в другую сторону.
Бабушка не заметила, и тогда Вася торжественно пронес над доской слона и
сковырнул им на стол ладью.
‐ Да это как же?‐ воскликнула бабушка и хлопнула себя ладонью по темени. ‐ Ух ты, старая, рот раззявила!