взглянул на нее. А сам Иван ничего не сказал, будто, действительно, не видел жену в
столовой. И это лишь усилило подозрения. С тех пор, когда они бывают близки, ей все
кажется, что не по ней соскучился муж, а только по ее телу, может быть вообще по телу ‐
женщины, и вовсе не обязательно, что этой женщиной оказалась жена.
Лида читала у Маркса, что между людьми коммунистического общества будет
прозрачная ясность отношений. Эти слова были для нее как символ веры: прозрачная
ясность отношений! А если ее нет, если все мутно и неверно, то мельчают и уродуются
чувства, и место любви занимает ревность. Должно быть, ревность‐это и есть
изуродованная замутненностью отношений любовь. Разве она думала когда, что унизится
до таких некрасивых и мелких страданий!..
...Все это случилось месяца полтора назад. А позавчера, когда наконец‐то сдали
статью в набор для сегодняшнего номера, она убедилась, что напрасны были и та ужасная
ночь, и ее принципиальность перед мужем, и унижение ревности. Иван все равно
победил, сам не зная об этом до сегодняшнего утра, пока не прочитал газету.
Ведь позавчера редактор, поморщившись‚ вычеркнул концовку, в которой Лида
критиковала Москалева.
Это называется принципиальностью? ‐ спросила Лида, глядя на синие кресты от
редакторского карандаша. ‐ Сталин в своей статье, невзирая на чины, бьет по всем
перегибщикам.
Лицо редактора осталось неподвижным, он только поднял тяжелые, набрякшие
веки, помолчал и снова опустил их, глядя на перечеркнутые листки.
‐ Когда Сталин прошлой зимой был у нас в Сибири, он поснимал уйму секретарей, председателей и прокуроров за медлительность в карательных мерах. Многих из них
тотчас поарестовывали. Знаете вы об этом?
‐ Слышала мельком, но думала ‐ преувеличивают.
Редактор сказал чуть грустно, с упреком:
‐ Мне довелось в двух районах на Алтае сопровождать Сталина.
Лида чувствовала себя пришибленной... Вот и кончился ее спор с мужем. А так‐то
легко быть победителем, Иван, так не прибавится к тебе уважения...
‐ Но... как это... совместить с его статьей? ‐ спросила Лида. ‐ Не знаю.
С тех пор Лида все думает, все пытается оправдать разлад у вождя между словом и
делом, но только и вытекала из этого разлада невероятная дилемма: или Сталин
публичным гуманным жестом прикрывает жестокость своей политики, или он искренне
требует от других соблюдения законности, считая, что для него‐то законы не писаны.
Такого еще не было в партии, такое невозможно было при Ленине...
...Вот он, победитель, позади охорашивается перед зеркалом. Он спозаранку
побрился, вычистил сапоги, Елена Ивановна подшила ему свежий подворотничок к
гимнастерке. Словно собирается не на службу, а на свидание
Звякнул флакон, запахло духами.
‐ Оставь в покое мои духи, ‐ сказала Лида, страдая от мелочности собственных
подозрений.
‐ Я чуток,‐ попросил Иван. ‐ Поеду на съезд ‐ опять привезу.
‐ Не уверена, что они будут предназначены мне.
После короткой паузы Иван спросил:
‐ А кому же?
Эту паузу Лида еле переждала и лишь тогда обернулась. Иван пригнулся к зеркалу, которое было прислонено к стене, а снизу упиралось в гвоздики, вбитые в туалетный
столик. Лида увидела вблизи упрямый затылок мужа, а в глубине ‐ отражение лица: чисто
выбритую скуластую щеку и карий глаз, жестко глядящий на нее из зеркала.
‐ Ты вот что, сказал Иван сквозь зубы. ‐ Статейку твою резанули, так ты на меня
взъерепенилась?
Молодой и кудрявый, в поскрипывающих сапогах, в отглаженной гимнастерке, на
которой были разогнаны складочки, он пошел к двери и, прежде чем открыть ее, прибавил весело, примирительно:
‐ Поперед батьки в пекло сунулась ‐ вот и вся ситуация.
Лида, с тоской ожидая, что он уйдет, сказала:
‐ Все вы сильны задним умом.
Иван усмехнулся:
‐ А у тебя все‐таки правые настроения, ей‐богу!
‐ Зато за ваши левые Сталин вас стукнул.
‐ Ну‐ну! Я сам стукнул Боброва с Ковязиным.
Он вышел, в коридоре его голос смешался с детскими голосами, что‐то любовно
проговорила Елена Ивановна. Щелкнул замок входной двери. Лида сидела, закрыв глаза, ощущая лицом теплую струю солнца через круглую отдушину в замерзшем окне, и
казалось ей, что Иван ушел навсегда.
Скоро и Лида собралась из дому. В редакции она будет заниматься тем же, чем и
Москалев в своем окружкоме, семфондом, дефтоварами и ликвидацией кулачества, как
класса, Те же дела, те же цели. Так почему ж нету лада в семье?