стенки, так в бою был уничтожен целый класс ‐ дворянский.
Тезис Энгельса гласил, что наша задача облегчить даже бауэрам переход к новому
способу производства. Но, говорил Энгельс, если они не сделают для себя необходимых
выводов, то марксисты ничем не смогут им помочь.
Народ поднимается на революцию всегда ожесточенный, всегда доведенный до
предела. И горе тем, кто, сопротивляясь, ожесточит его еще больше. Кулаки ничего не
поняли и ни с чем не смирились. Их обрезы и поджоги ожесточили народ и партию.
Лиде вспомнился один эпизод из эпохи французской революции. После штурма
Бастилии толпа рабочих и буржуа самосудом повесила на фонаре королевского министра
финансов Фулона. И Гракх Бабёф‚ первый из поборников освобождения пролетариата, говорил в те дни, «Я доволен и огорчен». Он радовался революционному взрыву, но он
почувствовал тревогу, оттого что восставшая толпа была охвачена жестоким опьянением
расправ.
Странно, именно после встречи со старым интеллигентом, не попадающим в ногу с
эпохой, ей стало ясно, почему ВЦИК при Ленине, в самые кровавые годы гражданской
войны, отменил смертную казнь. Наверное, Ленин, так же, как Бабёф, почувствовал
тревогу перед жестоким опьянением расправ... И снова мысли вернулись к исходному
рубежу последних дней... Так почему же Сталин на Алтае как будто нарочно раздувал
ожесточение, как будто сам показывал в этом пример?
Через несколько дней Лиду вызвали в крайком ВКП(б), в сектор печати. Вместе с
заведующим сектором ее встретил Петр Ильич Хитаров.
Он пошел навстречу Лиде своей обычной походкой, выпрямившись, почти не двигая
руками, размеренно и бесшумно. Эта походка придавала неожиданную солидность его
легкой и складной фигуре.
‐ Мы тебя, Лидия Андреевна, подгоняли под разные проценты‚ ‐ сказал он, лукавя
маленькими глазками из‐под торчащих бровей. ‐ Процент по партстажу ты нам
повышаешь, все‐таки с восемнадцатого, процент по образованию и того более ‐ высшее.
Не шутка! Таковых из всего партактива края наскребли три процента. А как ты понимаешь
женский процент ‐ уж и говорить нечего.
‐ Я настолько разбита по процентам, что самостоятельно и соображать перестала‚ ‐
засмеялась Лида,‐ О чем это ты, Петр Ильич?
Завсектором, поджидавший Лиду стоя за столом,
тряхнул ей руку своей темной рукой старого печатника с пожизненными следами
свинца и краски.
‐ Шутит все Хитаров‚‐ сказал он.‐ Не по процентам, а по существу решено назначить
вас в редакции завотделом партстроительства.
Лида испытала что‐то вроде испуга, первым порывом было ‐ немедленно отказаться.
‐ Ваши слова больше похожи на шутку, чем шутка Петра Ильича‚‐ сказала она, еще
улыбаясь.
‐ А это как вам угодно. Завтра надо принимать отдел.
Лида без приглашения села и с укором посмотрела на Хитарова:
‐ Такой измены, Петр Ильич, я не ожидала от тебя.
‐ Я изменяюсь, но не изменяю, как писала Зинаида Гиппиус‚ ‐ ответил Хитаров.‐ Тьфу‚
согрешить ты меня заставила ‐ контрреволюционерку процитировал.
Не было для Лиды тягостней муки, чем руководить. А после Кожурихи ‐ когда она
растеряла своих подчиненных, одного убитым, другого раненым, самая мысль о
руководстве была невыносимой. Ее удел ‐ выполнять задания, беспрекословно, точно, весомо. Неужели партии необходимо, чтобы она была руководителем?
Она продолжала смотреть на Петра Ильича, сама не замечая этого. Тому было
неловко под ее взглядом, он отошел к подоконнику и, облокотясь, стал рассказывать о
забавных ляпсусах в окружных газетах.
‐ Вот сукины дети! ‐ посмеивался завсектором. «Хряпаем, товарищи...» Ничего себе ‐
заголовочек! Как же я не приметил?
Лида почувствовала, что они просто пережидают паузу, дают ей оправиться от
неожиданности и больше ничего. Ни убеждать, ни спорить не собираются. Они признают
единственный ответ: «Да». Любой другой их не интересует, просто они и не допускают
его.
Как их отговорить от их решения? Единственное, что будет убедительно, ‐ это
искренне сказать: «Я ненавижу руководить кем‐то или чем‐то. Я люблю думать, писать, смотреть, разговаривать с людьми. Я журналист, а не руководитель». Но если сказать так, то тотчас же услышишь: «А зачем вступала в партию? Ты разве вступала затем, чтобы
делать то, что хочешь сама, а не то, что нужно партии?»
Лида опустила глаза, к облегчению Петра Ильича. Она вспомнила, как давала клятву
молодому, с юношескими усиками, секретарю уездного комитета, что никогда не спустит