секретарь ячейки), два колхозных счетовода, три кладовщика, продавец сельпо, конюх.
‐ Как же так получается?‐ спросил Москалев у Цехминистрюка и секретаря.
Цехминистрюк сам, кажется, был поражен такой неожиданной картиной.
‐ Выходит,‐ протянул он, слегка выпучив светлые глаза‚‐ у нас один Марковей ‐ конюх
соприкасается с массами.
‐ Конюх? ‐ переспросил Москалев. ‐ Так он больше с лошадьми соприкасается, чем с
массами, если он конюх.
Про это новое чудное имя он и спрашивать не стал: понял, как лихо расправляются
сибиряки с именами, которые даются им по святцам. Не иначе, как какого‐нибудь Марка
перекроили в Марковея.
Иван попросил познакомить его с ударниками. Перед ним предстал рыжебородый
мужичонка в зимнем треухе.
‐ Сколько за день вспахиваешь?
‐ Дык как когда‚‐ шустро ответил мужичонка, сбоку по‐птичьи поглядывая на Ивана
быстрым глазом.
‐ Вчера?
‐ Ноль семь этого самого... га.
‐ Норма какая?
‐ Ноль девяносто один‚‐ над ухом пробасил Цехминистрюк, которого Иван все время
таскал с собой.
‐ Так какой же ты ударник? А этот сколько вырабатывает ‐ спросил Иван, показывая
на парня, который поодаль на борозде остановил лошадь и, подняв босую ногу, ковырял
пятку.
‐ Подь‐ка сюда‚‐ гулко крикнул Цехминистрюк. 3драсте‚ ‐сказал парень, подходя и
вытягивая кисет.
‐ Здравствуй, товарищ. Как работаешь?
‐ Вчерась гектар и одну десятую вытянул. А, чо?‐ он опустил глаза на сворачиваемую
цигарку.
‐ Ударник?
‐ Нет, не записывался.
‐ Чего босой?
‐ Сапоги разбил, а чинить некому. Своему старику дал ‐ третий день ковыряет. А
работа, она не стоит. И так с пахотой застряли, след в след сеем.
‐ Почему же ты не ударник?
‐ Не записывался. Он вон записался ‐ он и ударник;
‐ Как фамилия?
‐ Жиделев. ‐ И уже сурово повторил: ‐А чо?
‐ Молодец, Жиделев! Вот что! Ты и есть настоящий ударник. В ударники
записываются не на бумаге, а плугом по земле.
На каждом шагу сталкивался Иван с подобной чепухой, но все время испытывал
бодрое и ровное состояние духа. И сам удивлялся этому, пока не понял ‐ наконец‐то
вникает в мельчайшие частицы! Ни на заводе, ни в институте, он не смог бы так
поработать. В городе наваливаются сотни проблем, и только ухватишься за одну, как уже
вопиют все другие, вытрясая душу телефонными звонками, телеграммами, письмами, совещаниями.
Партийное собрание решило направить секретаря сельсовета бригадиром в ту самую
бригаду, где рыжий «ударник» отставал от босого «отстающего».
Двух счетоводов и одного кладовщика поставили плугарями. На освободившиеся
места посадили грамотных, уважаемых стариков. С мобилизованных «в массы» Москалев
взял партийное слово, что бригада секретаря ячейки и плуги коммунистов будут
передовыми.
Он сам перекопал полки и кладовки сельпо, наскреб сто метров мануфактуры, ящик
мыла, три ‚пары сапог и наложил на все это бронь. заставил Цехминистрюка разыскать
сапожника и открыть мастерскую.
По колхозам было объявлено, что состоится премирование ударников‚ не тех, кто
записался, а кто даст высшую норму выработки. Премии были такие: пара сапог (по одной
на колхоз), двадцать метров мануфактуры, десять кусков мыла, первоочередная починка
обуви всей семье. Иван настоял, чтобы Олимпиаду премировали и мылом, и починкой.
В эти дни посевной клин вырос на 32 процента.
‐ Вот так‐то, ‐ сказал Иван Цехминистрюку.‐ А то рабскими темпами ползете. Ими из
вашей нищеты не выбраться. Теперь тебе не двадцатый год ‐ кое‐что поднакопили и для
материального стимула.
Цехминистрюк за это время привязался к Ивану, да и тот как‐то привык к этому
неповоротливому и неумелому руководителю. Они сидели в сельсовете. Цехминистрюк в
углу на табуретке чадил «козьей ножкой» и ласкал взглядом Ивана, сидевшего за
председательским столом.
Учись, учись, пока я здесь‚ ‐ говорил Москалев ‐ Нам с тобой еще долго руководить, пока смена подрастет, умелая да ученая.
‐ Вот ты, Иван Осипович, все нас бедностью попрекаешь. А наша бедность честная, большевистская. На круг семь копеек на трудодень даем, стало быть от государства
лишнего не прячем. А у соседей, в Емельяновском сельсовете, есть колхоз «Второй
большевистский сев». Там в прошлом годе на трудодень пришлось рубль семьдесят
шесть копеек да шесть килограммов хлеба.
‐ Чего, спрашивается, государству осталось?
‐ Емельяновский сельсовет у нас передовой по севу,‐ проговорил Иван, насторожившись. ‐ А колхоз этот я не знаю. И уже заработала мысль: «Неужели мы