книга. Игра, как эпидемия, захватывала всех и бушевала до тех пор, пока не
вытеснялась новой. В кинотеатре «Юнгштурм» всем скопом смотрели
американский боевик о диких мустангах и ковбоях. На другой день братья
Усургашевы вынесли длинные лассо, сделанные из бельевых веревок.
Братья были ойротами. Старший, лет шестнадцати,
Эркемен, напоминал индейца из книг Фенимора Купера: желто‐смуглое лицо, орлиный нос и немигающие глаза с тугими веками. Второй, Николай, был такой же
смуглый, но плосколицый. Оба брата носили пышные шапки из желтого меха с
кисточками наверху. Они были высокие, а отец у них был низенький. Ходил он в меховых
сапогах с узорами, но даже эти сапоги не могли скрыть, какие у него кривые ноги.
Как только братья пустили в ход бельевые веревки, так засвирепствовала эпидемия.
Лассо закидывались друг на друга, на визжащих девчонок, на лошадей, которые
привозили продукты в склад, выросший из тех самых стен, куда Вася лазил когда‐то.
Один раз Вася тоже забросил лассо на лошадь. Та, в своих оглоблях и хомуте, покорно переступила перед ними ногами и обиженно вздернула морду. Вася больше не
стал ловить лошадей и охотно сам превратился в лошадь, когда братья Усургашевы и
Левка по праву старшинства объявили себя ковбоями.
Борька стал вожаком мустангов, а Васе досталась роль его верной подруги, кобылицы Валерии. Табун составился совсем из мелюзги. Вася тихонько ржал и рысью
увертывался от петли, и казалось ему, что он так же красиво выгибает шею и перебирает
точеными ногами, как это делала в кино белоснежная кобылица Валерия.
Потом пришла весть, что в небо взлетел первый советский стратостат «СССР». Он
поднялся на 19 тысяч метров и побил рекорд бельгийца Пикара, который одолел только
16 тысяч... Где там буржуям тягаться, если полетел СССР! 19 километров вверх по прямой!
Уй‐ю‐ю!
В небо подняться, конечно, было невозможно, поэтому стали прыгать со складской
крыши на сено, приготовленное у задней стены для лошадей. Сена было мало, и прыжки
больно отдавались в голове и в пятках. Кто, прыгал только с края крыши, тому
презрительно кричали: Эх ты, Пикар!
А кто взбирался на конек и летел оттуда, тот получал почетные имена Прокофьева, Бирнбаумана, Годунова. Васю тоже назвали Годуновым.
Это была одна жизнь, а другая была ‐ в школе.
В классе стояли длинные столы, за каждым сидело по четыре человека. Вася, как
лучший ученик, сидел за первым столом, к которому был придвинут учительский
столик.
Учительница четвертого класса Анастасия Александровна была уже старушка, хотя
быстрая и прямая. Ее седые волосы всегда были плохо причесаны, пряди вы‐
бивались из узла на затылке и висели за ушами.
Когда она садилась, то вытягивала ноги, они, должно быть, болели у все или
уставали от старости. Вася тоже вытягивал ноги, потому что если долго сгибать их в
коленях, то на галифе образуются пузыри.
‐ Кто это меня толкает? ‐ спрашивала учительница и обиженно смотрела на
впередисидящих.
Вася, подозревая себя, потому что, действительно, задел за что ‐ то под столом, бесшумно поджимал ноги. Но скоро он прямо‐таки невыносимо ощущал, как
натягивается на коленях синее сукно и превращается в пузыри, и помаленьку опять
вытягивал ноги.
Учительница заглядывая под стол восклицала:
Ты что это, Вася, балуешься? Оставь меня в покое.
Весь вспыхнув, Вася говорил:
‐ Простите, Анастасия Александровна. Я думал, что это не я.
Он виновато улыбался, чувствуя, что учительница, хоть и сердится, но вовсе не
меняет доброго отношения к нему.
Отцовский костюм, единственный такой в школе, доставлял и другие неприятности.
Его возненавидел один шестиклассник, маленький, грязно‐бледный, с сиплым, как у взрослого, голосом. Он подошел к Васе на перемене, прижался плечом и, воняя
табаком, просипел:
‐ Чего, падла, вырядился? Фра‐антик! Знаешь меня? Я закаменский. Мы тебе
порежем твои хромки.
Вася испугался. По всему городу ходила слава про закаменских: все как один
хулиганы и ходят с финками. Он отступил, но закаменский шагнул следом, все
прижимаясь плечом, и ткнул Васю в бок. Вася ударил его по руке. Тот, отшатнувшись, короткими рывками повертел головой, оглядываясь, и прошипел:
‐ Ну, всё! На улицу ‐ не выходи!
С тех пор он постоянно задевал Васю, плевал ему на сапоги, но на улице поймать не
мог, так как у шестиклассников было больше уроков.
И все же встреча состоялась. Вася шел из школы и возле нового дома со сплошными
стеклянными лентами этажей, с огромными часами на прямоугольной башне, собрался было перейти Красный проспект, как услышал леденящий сип: