‐ Вот он, франтик!
Закаменский улыбался, собрав возле рта морщины. Рядом стоял парень лет
двадцати, с длинными, болтающимися у колен руками. Вася хотел бежать, но длинные
руки намертво схватили его за локти. Парень повернул его к себе спиной и сказал
равнодушно:
‐ Бей.
Закаменский ударил Васю по лицу кулаком, сжатым
в длинном рукаве полушубка.
Вася словно оглох, словно совсем потерялся на люд‐
ной улице,‐ не от боли, было совсем не больно, а от одиночества и беспомощности.
‐ Пусти... чего вам надо,— сказал он так тихо, что не услышал собственного голоса.
Но прохожие стали оглядываться и подходить. Закаменский кинулся бежать, а парень, пнув коленом Васю, заковылял неторопливо.
‐ Хулиганы! ‐ сказал кто‐то.
Парень шел, болтая руками, загребая носками вовнутрь, подергиваясь при каждом
шаге. Такой отвратительной походки Вася еще не видел. Переходя проспект мимо входа в
аллейку, он увидел бабушку и Элю, идущих по дорожке наперерез, но сделал вид, что не
заметил их. По другую сторону, на углу дома, стоял Борис, румяный и улыбающийся.
‐ Это не тебя воспитывали? ‐ весело спросил он.
‐ Как, воспитывали? ‐ не понял Вася, радуясь, что
разгоряченное морозом лицо скрывает другие краски.
‐ Да кто‐то там орал на всю улицу ‐ «Пусти!» Я даже остановился. Смотрю ‐ ты идешь.
‐ А‐а! Нет. Не знаю, не слышал. Кажется, ‚какая‐то драка была.
Ему было тягостно и стыдно и хотелось спросить: «Неужели я орал?»
Не очень уютно было жить в этом мире, но все равно ‐ интересно! По
обществоведению прорабатывали шесть условий товарища Сталина. Дома Вася со
спортивным интересом
долго занимался расшифровкой незнакомых, но важных, потому что политических, слов.
Мама заглянула в тетрадку, где были записи, продиктованные учительницей.
‐ Ох, маленький мой! ‐ воскликнула она. ‐ Это и взрослые изучают.
Ножом по сердцу резанули чувствительные слова: «маленький мой». Вася
поморщился, но промолчал.
Совсем другим тоном мама сказала:
‐ Ну, что ж, приучайся, тренируй ум, ты должен вырасти очень развитым человеком.
Ты вот восхищался полетом стратостата. Это одно из первых наших достижений, а их
должно быть и будет очень много. Ты, конечно, знаешь о «Челюскине»?
‐ Ого! Еще бы. Он позавчера разорвал все‐таки ледяное кольцо недалеко от
Берингова пролива.
‐ Ну, вот видишь… Мы, наконец, ликвидировали в нашей стране враждебные классы, и теперь все силы у нас свободны для больших и светлых дел. Поэтому и надо приводить
в порядок хозяйство. Товарищ Сталин как раз говорит об этом... Давай‐ка я тебе помогу.
Мама стала рассказывать, и страшноватые слова «обезличка», «хозрасчет» словно
вылуплялись из скорлупы и становились простыми и понятными.
На перемене Вася авторитетно растолковывал приунывшим соклассникам, что такое
«текучесть рабсилы» и «обезличка», а на уроке с огорчением слушал, как они путали все
и получали «неуд». Только двое получили «вуд» за шесть условий товарища Сталина: он и
Соня Шмидт.
После урока Анастасия Александровна с отчаянием
сказала:
‐ Ну, что я с вами буду делать? Как еще вбивать вам в голову? Соня и Вася, будете
мне помогать.
В классе было три пионерских звена. Одно взяла себе учительница, другое ‐
председатель совета отряда Соня Шмидт, а Вася, как звеньевой, взял свое.
‐ Хотите ‐ в школе останьтесь, хотите ‐ у кого‐нибудь дома позанимайтесь, ‐ сказала
Анастасия Александровна,‐ Но завтра чтобы все знали.
‐ Конечно, дома, ‐ сказала Соня.
Вася промолчал, потому что как раз хотел, чтобы остались в школе. У Сони было
яркое лицо: очень белая кожа нежно окрашена на щеках, а розовые губы, кажется, что
пылают; в карих глазах таится рыжеватый оттенок, а пышные рыжие волосы
просвечивают, как туман.
Вася сидел вместе с ней за первым столом и чуял, как от нее чем‐то сладко пахнет, то
ли духами, то ли еще чем ‐ он не силен был в этих вещах. И дома он вспоминал этот запах, и мечтал, как завтра опять будет сидеть рядом с Соней.
В начале учебного года они, впервые столкнувшись в одном классе, представились
Друг другу не очень ловко.
Учительница записывала Данные о новичках. ъ
Вася сказал:
‐ Папа работает секретарем горкома.
Учительница начала было записывать, но поглядела на Соню Шмидт:
‐ Как? У тебя ведь тоже секретарь горкома? Или, кажется, в горкоме несколько
секретарей...
‐ Секретарем Томского горкома партии, ‐ поправился Вася.