парах отходил именно на ту стезю, на которой он сейчас находится, на ту дорожку, которая привела его в лагерь буржуазной контрреволюции. А Преображенского съезд и
вовсе не слушал. У съезда были более величественные дела.
Когда Орджоникидзе говорил о том, как мощно развивается у нас энергетика, Эйхе
сказал из президиума:
‐ Для Западной Сибири этого мало.
Орджоникидзе удивился и повернул к нему свою кудрявую голову:
‐ Западной Сибири мало? Западная Сибирь в тридцатом году имела, товарищ Эйхе, нуль, а теперь имеет семьдесят одну тысячу пятьсот киловатт установленных мощностей.
‐ Это мало,‐ упрямо повторил Эйхе.
‐ Я не говорю, что это сто тысяч,‐ обиделся Орджоникидзе.‐ Но имели вы нуль, получили семьдесят одну и пять.
Иван смеялся вместе со всеми и про себя покрикивал: «Давайте, Роберт Индрикович!
Сибири нужны еще стремительней темпы!»
Потом Иван слушал Постышева и испытывал как раз то состояние, когда вроде бы и
не тебя называют, а критика прямо относится к тебе.
У Павла Петровича был медлительный, округлый говор, как у всех потомственных
иваново‐вознесенских рабочих, и лицо у него было рабочее: спокойное, добродушное, твердое, с коротко подстриженными усами без обвисших кончиков, седеющий чуб был
зачесан набок, так и чувствовалось по этому юношескому чубу, что
когда‐то парень был из первых заводил среди фабричных.
Перед самым съездом ЦК послал Постышева на Украину, и сейчас он говорил о
причинах провала там хлебозаготовок в 1931—1932 годах:
‐ Возможности сельского хозяйства Украины из года в год росли. Росло количество
тракторов, сельхозмашин, развивалась коллективизация, а вот с хлебозаготовками
становилось все хуже. Чем это можно объяснить? Это объясняется тем, что методы
работы КП(б)У в сельском хозяйстве не соответствовали новой обстановке и новым
задачам колхозного строительства. КП(б)У понемногу выпускала из своих рук реальные, действенные, большевистские рычаги мобилизации масс и руководства ими и все
больше скатывалась к методам голого администрирования и командования. Надо прямо
и определенно сказать, что репрессии были в эти прорывные годы решающим методом
«руководства» многих Партийных организаций Украины... А ведь враг этим методом
«руководства» пользовался и очень широко пользовался. чтобы восстановить отдельные
группы колхозников и единоличников против колхозного строительства
против партии и советской власти.
«А, черт возьми! ‐ сердился Иван,‐ Что уж вспоминать теперь это? Было и кончилось, ушли мы от этого»
А у самого маленько скребло на душе.
Съезд не раз восторженно бушевал во время речи Кирова, секретаря Центрального и
Ленинградского комитетов партии.
‐ В Ленинграде остались старыми только славные революционные традиции
петербургских рабочих, ‐ говорил он.‐ Все остальное стало новым. Да, больше, чем ‚кто‐
либо, он имел право сказать эти великолепные слова. Когда в двадцать шестом году
партия направила его в Ленинград, там троцкисты и зиновьевцы свили свое главное
гнездо. И Киров поставил перед ленинградскими большевиками задачу... И такой это был
могучий и уверенный в партийной силе человек, что он сформулировал задачу не сурово, не ожесточенно, а весело: «Оставить генералов без армии».
И вот они каются перед съездом ‐ Зиновьев, Каменев, Евдокимов ‐ клянут свои
антипартийные дела… Без армии, и даже не генералы...
Орджоникидзе и Ворошилов привстали со своих мест, навалились на стол
президиума, наклонились над самым затылком оратора, чтобы лучше слышать его. Сбоку
от них, тесно прижавшись друг к другу, сидели Крупская и Ульянова. Надежда
Константиновна приложила к уху ладонь, прикрывая глаза за темными очками. Мария
Ильинична подперла рукою голову и почему ‐ то грустно смотрела на Сергея Мироновича, а когда делегаты хохотали в ответ на хлесткие кировские шутки, она лишь устало
улыбалась.
Сталин и аплодировал, и смеялся, только ни разу не наклонился поближе к оратору, прямо сидел, откинувшись на спинку кресла.
Киров говорил об оппозиционерах:
‐ Они пытаются тоже вклиниться в общее торжество, пробуют в ногу пойти, под одну
музыку, поддержать этот наш подъем. Но как они ни стараются, не выходит и не
получается. Вот возьмите Бухарина, например. По‐моему пел как будто по нотам, а голос
не тот. И я по‐человечески, товарищи, должен сказать, что это не так просто, надо войти в
положение людей, которые Целые годы, решающие годы напряженнейшей борьбы