цветной круг дорожного знака, вот он мелькнул мимо, ‐ и Вася нажимает на тормоза.
Митя отстал метров на двести. У знака он соскочил с велосипеда и, отдуваясь, сказал:
‐ Фу‐у! В такую жару да так гнать!
На обратном пути Вася опять был первым. Он чувствовал себя счастливым, хотя ему
было неловко ‐ будто не по праву обогнал он Митю. У Васи случалось так: влюбится он в
человека, готов тянуться за ним, а когда дотянется или поймет, что тянуться то особенно
нечего было тогда вдруг замечает у этого человека слабину, смешные черточки. И с
приходом этого ощущения начиналось настоящее сближение. Смеясь, Вася кричал за
общим столом;
‐ Митя, зачем кепку снял? Что ты!
‐ Ладно, ладно,‐ ухмылялся Митя.
Он не любил загорать и всегда ходил в рубахе с длинными рукавами, распахнутой до
живота на белой худой груди.
‐ Ты б застегнулся‚‐ подтрунивал Вася, сидящий в одних трусах с ним на берегу.
Митя не обижался и только презрительно говорил:
‐ Кожа облезет, спина заболит. На кой мне это сдалось?
Чуть было не возгорелась еще одна страсть, но тут же погасла, залитая водой.
Тоненький, серьезный Виталий Байков, мальчик лет десяти, был заядлым
рыболовом и каждый вечер кормил ельцами всех дачных кошек. Он и предложил
коллективную рыбалку.
После завтрака отправились все: Митя, Вася, Виталька, Вилька с леской без поплавка, на куцей палке, и одиннадцатилетний Ким Дроботов. Вася, улыбаясь, поглядывал на
тонкую фигурку Виталия и с готовностью слушал его толковые указания:
‐ На косу ‐ бесполезно. Надо там, где обрывчик. На тех камнях можно. И ‐ подальше
друг от друга, чтобы не пугать рыбу.
Вася выбрал себе травянистый пятачок под березой, с метровой высоты отвесно
обрывавшийся в воду. Тут было и мягко, и тенисто.
Он насадил червяка, забросил удочку наискосок против течения и уставился на
красный, медленно сносимый поплавок. Он сладко зевнул и, сквозь прозрачные
кристаллики слез, навернувшихся от зевоты, поплавок будто раздвоился.
Он перебросил удочку, снесенную течением, и расслабился в приятном безделье.
Солнце не проникало под березу, не пекло голову, и жаркая тень нагоняла истому. Ни о
чем не думалось, и глаза двигались, как загипнотизированные‚ за красной точкой на
зеленоватой воде. Снова переброшена удочка, и опять краснеет ‚пятнышко, расплывается… Вася моргает с усилием ‐ и расплывшееся пятнышко становится четким
поплавком, он – плывет, не колыхались, и утягивает, утягивает за собой взгляд...
…Из ушата ледяным холодом окатили Васю перехватило дыхание, во рту был вкус
воды, и солнце моталось перед самым носом. Вася увидел одну только воду. Не сразу
дошло до него, что стоит он на четвереньках ‐ весь мокрый к майке, трусах, тапочках, Пока он приходил в себя, сбежались ребята, Митя присел от хохота. Ким тоненько
захлебывался. Виталия молча улыбался. Вилька вежливо хихикал, выглядывая из‐за Кима.
Вася представил себе, как сонный кувыркается и воду: и тоже захохотал, поймал
уплывающую удочку и вылез на берег. Приятно на такой жаре быть в мокрой майке.
‐ Ничего себе, порыбачил ‐ сказал он.
‐ Вот рассказать! Прямо как у Зощенко получится!
И стал накручивать леску на удилище.
‐ Ну, так будем продолжать? ‐ спросил Виталька, настороженно смотря на его
действия.
‐ Я, например, двух поймал.
‐ Не‐ет,‐ покрутил головой Вася.‐ Вы как хотите, а я ‐ купаться. Плаваешь, так хоть не
заснёшь. Он все же досадовал на свое падение и поэтому добавил, зная, что обижает
Виталия. ‐ А это ‐ занятие для старичков: сиди, да глаза лупи, да кости грей.
Он отправился было искать Эльку с Полей, но Вилька прыгнул к нему с
восклицанием:
‐ Чур, я с тобой!
‐ Айда! ‐ сказал и Митя. ‐ Может, в биллиард?
‐ Нет, искупаемся.
‐ Ладно, а потом ‐ в биллиард.
Ким тоже потянулся за ними, и Виталий, вздохнув, стал сворачивать удочки.
Вася шел впереди, и все цепочкой тянулись за ним. И он понял, что его ни за что, ни
про что почему‐то признали вожаком. И это было для него совсем непривычно.
В субботу отцы приезжали пораньше. Среди сосен, в пестрой кутерьме солнечных
пятен и узорных теней, на крылечках бревенчатых домиков, странно выглядели их
городские, подернутые серой дымкой лица, их пиджаки, партийки и гимнастерки.
С их приездом все становилось праздничней, будто в ребячьем полку прибыло.
Через несколько минут отцы выходили со своих дач преображенными.
Предводительствуемый Васей и Джеком, Москалев в холщовых брюках и в сетке, с