свисток и строго говорил:
‐ Мяч на розыгрыш.
Приятно было и очень ответственно, что тебя слушаются взрослые. Даже
Подольский, обычно не обращавший внимания на ребят, и тот кричал, если кто‐нибудь
затевал спор:
‐ Но, но! Судья сказал!
У него были какие‐то особенные подачи ‐ ребром ладони, его крученый мяч было
трудно принять. Когда на другой стороне площадки такой мяч доставался тете Розе, она с
ойканьем роняла его к ногам и долго рассматривала свои ногти, восклицая:
‐ Ну, знаешь, надо совесть иметь!
Подольский лихо глядел из‐под чуба прищуренным глазом и опять подавая мяч, говорил:
‐ А мы по совести...
Несколько раз он делал подачи и все повторял:
‐ А мы по совести.
Папа играл с ним в одной команде и издевался над противниками:
‐ Что, жинка, обломали когти? Ничего, и мне спокойней будет. Это вам, товарищи, Бальцер мешает ‐ головой отсвечивает. Где‐то тут Митя был, пусть ему свою кепку даст.
Бальцер как раз лучше всех играл в противной команде. Не выдержав, он срывался с
места, отталкивал тетю Розу и сам брал крученый мяч. Ему пасовали над сеткой: экнув, он
упруго подкидывал свою маленькую фигурку и резал. Папа рывком падал и у самой
земли принимал резаный мяч.
‐ Шалишь!‐ победно говорил он, отряхивая сбитую коленку.
‐ Хоть поклониться заставили, ‐ усмехался Бальцер, петушком прохаживаясь у сетки.
Вася чувствовал, что на папу, как и на него в биллиардной, тоже нашло вдохновение.
Его, немного все‐таки уже погрузневшее тело, легко реагировало на полеты мяча, словно
между ними была связь какими‐то электротоками. Он раскраснелся, кудри разметались, глаза блестели, и был он самый молодой и красивый.
И еще тайком любовался Вася женой Бальцера. У нее был ровный, ровный загар по
всему телу ‐ от плеч, на которых матово отливал солнечный свет, до длинных крепких ног.
И глаза у нее блестели, как у папы.
Васе было неприятно, почему у маленького лысого Бальцера самая красивая жена.
Между делом он стал по ‐ своему перетасовывать пары. И получилось, что папа
и жена Бальцера ‐ это лучшая пара; тетя Роза досталась Подольскому, а жена
Подольского, которая сидела на траве среди зрителей,‐ маленькая, пышная женщина с
таким розовым, будто распаренным, лицом, и такими белыми, будто совсем
выгоревшими волосами,‐ пришлась Бальцеру. Только пару пожилых и толстых
Трусовецких Вася оставил, как есть.
Веселое нашествие взрослых было, как прилив, который затоплял все. Но в
понедельник сбывал прилив, и на обнажившейся земле опять оставались заметными
предметами те же ребячьи фигуры. Пустынно становилось в понедельник, и Вася будто
заново привыкал к
детской компании.
В поисках новых развлечений Вася додумался до учреждения ордена «Гоп со
смыком». Все вместе, валяясь на берегу, выработали форму и статут. Орден был такой: череп и две перекрещенные шпаги вместо костей, их обвивает лента с девизом: «Слава
или смерть».
Чтобы получить орден, надо было: знать наизусть «гимн» «Гоп со смыком», переплыть на остров, вскочить на велосипеде на волейбольную площадку, которая
возвышалась над землей сантиметров на двадцать и ограничивалась бетонным
поребриком; взобраться на вершину самой высокой сосны и уметь находить по уставным
знакам, оставленным на пути, товарища, который спрятался в лесу.
‐ И поймать пять ельцов за день! ‐ дополнил Виталька.
‐ Да ну тебя! ‐ с унынием сказал Вася, и все забраковали это предложение ‐ Мы ж
гонки на велосипеде не включаем, ‐ добавил он, стараясь быть справедливым.‐ Или
биллиард.
Новая цель захватила всех. То одна, то другая мамаша бывала поражена. когда вдруг
сын горланил:
Братья‐воры умирают, Пусть по—честному признают, Что в раю нас через черный ход пускают.
Ха‐ха!
Ребята являлись в столовую поцарапанные, и пахло от них сосновой смолой.
Самым упорным завоевщиком ордена оказался Ким Дроботов, чернявый, цепкий
парнишка. Каждый день он наново регулировал спицы у своего велосипеда, выправляя
«восьмерку», потому что обода не выдерживали безжалостного столкновения с
бетонным поребриком. Но скоро он научился красивее всех откидываться в седле и рвать
на себя руль, вздыбливая велосипед и бросая его на площадку.
Вилька на этом испытании отстал, хотя выучил «гимн» и неплохо рыскал по лесу, Виталий Байков сдался на сосне. Ким, после первой попытки преодолеть страх высоты, сказал ему так, чтобы Вася с Митей слышали: