в будущее с кошкой
Посвящается реальному прообразу одного из главных героев романа – черной кошечке Гризли, которая очень любит отдыхать в моих ногах, пока я занимаюсь сочинительством, кормит меня жирными мышами и вкусными птичками, заботливо нося их в постель. И не занимается пустыми нравоучениями, чему я весьма благодарен и говорю ей за это большое СПАСИБО.
В будущее с кошкой
Роман
Глава 1
В которой автор мучается пессимизмом и скукой вместе со своей кошечкой лапушкой Гризли поздним утром лета пока еще 2025. Он еще не представляет, какие приключения ему предстают волею членов комиссии литературного конкурса, обязательно в рамках отечественной научной фантастики.
Пользуясь счастливым случаем, он также отмечает, что не является ни глупым сексуальным цветным, ни извращенцем-садомазохистом, как бы это не виделось из текста романа. И все его нападки на прекрасный пол проистекают по вине двух женщин: покойной ныне мамы, которая произвела его на этот грубый и жестокий свет, и кошки Гризли, очень даже живой и на данный момент догрызающей уже третий палец левой ноги с перспективой перейти на пальцы правой.
В связи с чем автор чистосердечно извиняется и заверяет весь прекрасный пол в целом и каждую женщину в отдельности в чистой и искренней любви (но при этом исключительно платонической и романтической – пусть ваши мужья–женихи и члены комиссии успокоятся и потеряют желание меня бить и исключать данный роман из ряда участвующих в конкурсе).
Аминь!
Кажется, шел еще один грустный летний, хотя и не такой осенний в тоске своей дождливой день, как это бывает в мрачном октябре в нашей местности в 2025 году (хотя, впрочем, и во всяком другом). Все равно окажется невесело и печально, и захочется дрова рубить и каждое полешко лелеять на параллели с одним милым итальянцем с минорной фамилией Челентано.
Я душераздирающе зевнул, устав переходить от одного серого часа к другому в своей личной жизни и продолжил глухо-ожесточенно бороться с самим собой. Как поется в одной старинной советской песне прошлого тысячелетия, почти, как обо мне: «тихо сам собою я веду беседу».
Грустно-то как, господи, и остается только на пару с Гризли дуэтом подвывать о дурной жизни. А соседи опять будут жаловаться на волков и сочинять страшилки об упырях и зверях-оборотнях типа вурдалаков, вервольфах и кицуне. Дурни, это нам с кошечкой печально по жизни, а особых вокальных данных, к сожалению (иной вариант – к счастью), нет.
Вывод: сегодня, как и вчера, не фарт и совсем плохо. Часов прошедшей жизни много, они разные, но все одинаково тоскливые, а я на всех один-одиношенек вместе со своей животинкой. И что бы не сделал, все грустно, плохо и хочется смачно плюнуть в самого себя. И плюнул бы давно, если б мог, но не получается, согласно человеческой физиологии. А зеркало увлажнять не хочется – генеральная уборка еще не пришла. Чего ж объем воды в доме увеличивать?
И от всей этой гадости на душе очень даже хотелось заплакать. Даже горько зарыдать навзрыд, как от южноамериканского душещипательного сериала, которые нам регулярно заливали в телевизоры в 1990-е годы. Сидишь, смотришь, подпрыгиваешь в понимании: позабыт – позаброшен, оставлен со своим страшным горем. Пострелять, что ли, из крупнокалиберной пушки али из такого же калибра миномета по окрестностям, глядишь, полегчает?
И ничего, что ты со своим пессимизмом совсем не прав, все равно в этой жизни (как и в любой возможной другой) больше всего и чаще всего жалко именно себя, до боли родимого и нежного.
Пусть ты себя убеждаешь, что логика у тебя железная и даже железобетонная, но, поскольку, настоящей логики вообще нет, то поэтому переубедить в ней себя невозможно. Ведь все базируется исключительно на эмоциях, как у семнадцатилетней романтичной девочки, доверчиво глядящей на весь мир широко раскрытыми глазами.
Так и проживешь всю оставшуюся жизнь, пока случайно не помрешь и нечаянно не ляжешь на отдаленной могиле полузаброшенного кладбища деревеньки NN завалящегося уезда.
И ведь что самое главное, в принципе, вот так идет у всех, за редким исключением. Я к последним не отношусь. Исключением то есть не являюсь. Наоборот, твердый середнячок по любому перекачиванию дерьма из одного сосуда в другой, как это делается по жизни у масс-медия.