Слова богу, Гризли не полицейский и не судья! Загремел бы на весь срок! Конечно, бесплатно питаться – это хорошо, но ведь уныло и грустно!
Вынеся такой приговор, кошка спрыгнула на траву в области головы, тщательно понюхала мои волосы, словно там находились нужные ответы на ее сокровенные вопросы или, что еще лучше, меня кто-то во время обморока просто подменил и теперь требовалось данное утверждение всего лишь доказать. А потом можно схватить и сдать в родимую полицию на предмет содержания на полном государственном обеспечении. Добрая кошечка. Милая и ласковая. Можно поцеловать, если очень хочется. Все равно не уйдешь.
. Ахти мне, стало так дурно от этого! Сильную лупу бы ей еще заказать, уважаемому Нату Пинкертону женского пола кошачьей биологической формы. И мощный шокер мгновенного действия для отражения нападения асоциальных личностей хулиганского назначения.
Голова моя от прошедшего обморока потихонечку уже практически отошла и стала нормально варить и анализировать. Между делом подумалось, что это уж скорее я должен в обязательном порядке разбираться в действиях своей хвостастой красавицы. Кто же ее так подменил, нехорошую женщину, что она стала настолько обалденно говорить. Арестовать ее и сдать в тюрьму для хранения. Как никак, первая говорящая кошка не только на Земле, но и в жилом (знакомом нам) космосе. Ужас. Я должен громко пищать от счастья или бежать за ближайшую же границу, спасая свою бедную, но очень родимую шкуру? И кто мне скажет?
Внимательно и долго смотрел на Гризли, пытаясь что-то рассмотреть. Увы, ни к какому выводу не пришел. Вы когда-нибудь видели говорящую кошку? Нет? Вот и я тоже. Хотя полтинник жизни уже разменял. Мужское совершеннолетие отпраздновал. А животных, говорящих по человечески, никогда не видел. Зато встречал сколько угодно людей, говорящих плохо и мало, если считать таковыми студентов на экзамене (только без обид, столько лет лично наблюдал. Могу предоставить список реально живущих россиян по фамильно).
А с какого лешего она вообще заговорила? По данным современной человеческой науки, так называемой передовой, любая кошка говорить не может физически, но не желает умственно. Та еще штучка. Гризли, видимо, исключение. Слишком честная? Пилит со скоростью несколько десятков слов в минуту и еще успевает хвостом крутить и глазами зыркать. Одним словом, черная кошка – нечистая сила. Это я вам, и как обычный человек, и как пострадавший мужчина, доказываю. Ой, как здесь густо замешано ведьмино добро. Гризли, как тебе не стыдно, обманывать своего доброго хозяина! Женщина, остынь, а то Моргалы выколю!
Почувствовав по моим взглядам, что скоро я сам начну предъявлять ей грозные судебные обвинения, кошка засуетилась. Начала активно соваться своими черным носом мне в лицо и в грудь, словно там у нее находились важнейшие аргументы, которые не только я, но и судьи примут, как доводы.
Я так не считал. А чтобы сохранить свое мнение, пришлось отбиваться от нее сначала словесными, а затем физическими методами, благо сил у меня находилось куда больше, а руки оказались существенно длиннее ее лап.
Через некоторое время Гризли, исчерпав ругательные и кусательные соображения, сообразила, что мои «аргументы» весомее, перестала мне надоедать и вынюхивать. Поняла, наконец-то, своими «огромными» (как и у большинства женщин) аналитическими способностями, что мое упорное молчание вкупе с косыми взглядами ни к чему хорошему для нее не приведут и ей придется чего-нибудь лишиться. А уж лишиться этого чего-нибудь она очень не любит. До истерики, до дрожи в лапах. Даже если это самое она только что приобрела.
Но просто к глухой отчаянной обороне Гризли не перешла, на всякий случай решив, что лучшая оборона – это решительная победоносная атака. Ага, нападение слонов под Плевной или танков под Каннами!
Глядя в упор в мои честные человеческие глаза, она перешла к жесткому допросу, держась за вечный судебный постулат – любой допрашиваемый уже сам виноват, раз он допрашиваемый, надо лишь постараться вину доказать и даже его слов будет достаточно. То есть сам себя оболги и ОК! Ну, прямо как сотрудник НКВД сталинского времени годов эдак 1937 – 1938. Есть человек – есть доказательства, а все остальное от лукавого и нечего тут перемешивать десертной ложкой демократическое merde за завтраком.