По-прежнему изучая меня ледяными зелеными глазами и подозрительно принюхиваясь на некотором расстоянии к моим запахам, она строго потребовала:
- Лучше скажи, добрый человек, как ты здесь оказался без любых следов и совершенно без одежды. И без документов – а вот это уже тянет на несколько лет тюремного заключения. Человек ведь не может существовать совершенно без ничего. Это же так не свойственно для вашего биологического вида? - немного подумав, съязвила, - или ты решил, как мы, котофеичи, носить одну постоянную, зимой и летом, шкурку? Но она у тебя неубедительная, какая-то малошерстная, нетеплая, да и некрасивая. То ли дело, наша, очень красивая и полезная. И документы используешь в виде усов и хвоста.
Но у тебя же не получится. И хвоста вроде бы нет и шкурка не теплая.
Она победоносно улыбнулась оскалом хищных зубов.
Ха, напугала! С моим-то многолетним педагогическим стажем такие комариные укусы будут всегда малоэффективны и даже несколько смешны. Сейчас империя нанесет мощный ответный удар! И тогда не только несносная Гризли, но и вся кошачья рать даже заплачет и жалобно замяукает! Вы видели когда-нибудь плачущего взрослого амурского тигра весом в несколько пудов? Довели бедную зверюгу! Это все хитро- гм… мудрая кошка Гризли!
- Да ты у нас, лапушка, оказывается, мастерица шутить, - вслух почти умилился я и оскалился веселой улыбкой (зубы Гризли, как и любая животина, рассматривает, как весьма уважительный довод).
Потом вспомнил где я, посмотрел, в чем я. Или, точнее, чего на мне нет. Сразу загрустил. Веселье куда-то исчезло. Как же я так куда-то влип?
- Не смотри на меня так пристально, я стесняюсь, - попросил я ее на всякий случай. Все-таки женщина, хоть и кошка. А я голый мужчина. И совсем уже не молод, чтобы выглядеть сексуально и радоваться такому стриптизу с надеждой на аналогичный ответный ход от женских особей.
Но кошке было уже не до меня с моими тараканами – большими, рыжими и противными. Она вдруг внезапно насторожилась, подключив все наличествующие органы чувств. Прямо-таки настоящая био-РЛС! С ее-то чутким слухом можно услышать шорох шагов и негромкие звуки приглушенного разговора за десятки метров. А еще у них есть острое зрение и тонкий нюх. Ни один враг не пролетит!
То ли дело мы, цари природы! Ничего не слышим, пока на нас не наорут, ничего не видим, пока не наступят, ничего не можем, но зато какое самомнение!
Я чуть не заплакал за человеческий вид в целом (общий вид анфас три/четверти. Только мужской вариант). Ясно ведь, тупиковый путь эволюции!
посмотрел на изображающую активность Гризли. Понял, что, если мы все же перейдем от теоретических вопросов преобладания человеческого вида, к практическим проблемам взаимоотношений, то я сейчас окажусь перед сиюминутной опасностью встречи со знакомыми. Вот праздник-то будет! С фейерверками и салютом. Слухи по всему селу разойдутся, кошмар!
Все же обращаться вторично к Гризли с предложением: «Стой, кто идет?» я не стал. У нее есть, кроме чутких органов, еще едкий и наглый характер, с которым она два раза подробно расскажет и столько же раз тщательно прокомментирует конкретные вопросы. Много и в полных подробностях обязательно, но при том это не то, что мне нужно, и, более того, что я и слышать совершенно не хочу. Лучше уж подождать где-то идущих неподалеку людей, эффекта будет гораздо больше, а моральных щипков куда меньше.
Впрочем, самому можно было догадаться – почти наверняка вернулись представительницы слабого пола. Красивые, бойкие, надоедливые, милые. С надеждой, что грубая кошка уже ушла, а ее смешной и слабый мужчина, не имеющий защищаться, еще остался. И над ним можно будет всласть поиздеваться. Откуда они здесь, в диком лесу? Вдали от французского шоколада, духов Шанель № 5 и модных аксессуаров?
Поэтому ничего спрашивать не буду, а вместо этого встану, в конце концов, на ноги. Вспомнив раннее детство, быстренько сплету несколько травяных жгутов, благо растительного сырья на давно не кошеном луге для этого было много.
Вот и все, как никак, а через несколько минут активной деятельности я все же прикрыл свое мужское достоинство. И теперь практически предстал для любителей этнографии новозеландским туземцем (не из числа коренных аборигенов, а приехавших и через чур ассимилировавшихся там ушлых европейцев).
Гризли, посмотрев на большого меня, вставшего на длинные ноги, немедленно исправила свой несносный и злобный, но добрый где-то глубоко внутри, чуть ли не в районе хвоста, характер. На всякий случай приластилась, погладила шерстистым боком ногу. Она-то много не вырастет, хотя на задних ногах постоять любит, прижавшим обо что-то солидное и неподвижное. Все равно маленькая. А я могу. И ведь лягну, осерчав, – мало не покажется. Особенно кошка, та просто улетит далеко в сторону со сломанными костями и оскорбленным самомнением.