Все правильно, не понятно одно – почему я, со всем своим негативным настроем и ожидании плохого, все это оценивал только в неопределенном будущем? Почему сразу не подумал, что комиссия по торжественным встречам и есть одновременно медицинская психиатрическая комиссия, которая четко разделит перспективы грядущей жизни? При чем в оптимистическом варианте!
Тем более, среди приветствующих было несколько людей с весьма профессионально цепкими взглядами (точно из сталинского НКВД или андроповской спецпсихбольницы). Оскалил им в ответ зубы, но постарался побыстрее забыть. И совершенно напрасно! Забыл, что ты один ты такой умный и коварный?
Виталий тоже заметно загрустил при виде представительной комиссии, вздохнул, констатируя окончание свидания с очень занимательной кошкой и ее скучным, но очень нужным спутником (то есть со мной). Лучше бы он для начала обеспокоился о метущемся народе на крыше дома в небе, мимо которого мы так быстро пролетали, не обращая внимания. Во всяком случае, мои спутники. Я-то вот все беспокоюсь, настолько они мне сильно врезались в память. Вдруг уже покойники?
Мы один за другим вылезли из флаера. К моему неслыханному облегчению, по настоянию Виталия, впереди вылезла гордая общим вниманием кошка, которая поначалу даже не смутилась количеством встречающих и шумом поздравлений (!?). С чем, интересно поздравляют? С прибытием в сладком будущем, в с появлением в иллюзорном настоящем, или просто в обоснованием в скорой тюрьме? Может, в комфортабельном помещении, вежливой охраной и обильным питанием. Будем надеяться, в будущем КПЗ ХХII веке будет лучше. Хотя, в любом случае, тюрьма останется тюрьмой.
Пока я горевал о тяжелом будущем, Гризли, наоборот, тащилась от всей души. Она буквально испытала наркотическое чувство от понимания, что это их (в том числе и ее) встречают и из-за них специально шумят. Она даже специально встала на задние лапы, подняв передние над головой в универсальном дружеском рукопожатии.
Поприветствовать всех, как человек, ей все же не удалось – физиология другая, – но жест все же впечатлил даже меня, а уж аборигены (другого слова не подберу) загалдели-зашумели, попросили от нее приветственного слова. Почему, интересно, еще автограф не потребо вали. Разумная и разговорчивая, Гризли на этот раз явно растерялась. Слишком высокий старт взяла, маленькая, вот и они многого потребовали. Они же ее не знали, и, видя, что она разумная и говорливая, стали требовать, как от не просто пришедшего к ним человека, а способного и даже талантливого индивидуума.
Вряд ли бы я ей сумел как-то помочь – сам крайне растерялся, как первокурсник на торжественной встрече, – но Виталий, спокойно держа ситуацию под контролем, буквально несколькими словами успокоил встречающее общество. От и.о. декана этого ожидали и не протестовали. В итоге от Гризли оказалось достаточно несколько приветливых улыбок и буквально пары-тройки слов типа «привет» и «мы вам рады».
Затем Виталий по моему пожеланию (еще сумел немного потянуть!) вышел из флаера к встречающим вторым гостем. Он был им хорошо знаком, более того, мне показалось после недавних сцен, он здесь авторитетен, все(!) ему оказались рады и весьма почтительны. Поэтому необязательный веселый треп оказался вполне для него достаточным в качестве своего рода приветствия без каких-либо последствий.
Последним, по логике, стал вылазить из уютного и комфортабельного флаера грустный я (сколько время не тяни длинную дорогу, а к эшафоту с веревкой все равно подойдешь). И хотя из ряда подобных впечатлений я ожидал, все равно эмоции оказались свежими, особенно яркими и эмоциональным. Не так часто я вылезаю из легкого летного аппарата на твердую поверхность. И это после воздушного полета хотя бы на несколько минут в атмосфере и в космосе в галдящую толпу, собранную специально для меня (прости кошечка, но ты, несмотря на эффектный выход, все это время только при мне!).
Шел, слегка подрагивая от напряжения и заметно потея. На людях, конечно, будучи доцентом, я бывал и даже неоднократно, однако подспудное ощущение негатива привело к тому, что я ожидал от хозяев какой-нибудь бяки. И от этого широко, но фальшиво улыбался им, чувствуя себя, как Штирлиц среди врагов в неприятельском лагере, врать которым является твоя священная обязанность перед Родиной.