Интересно, кто этот отчаянный храбрец, решившийся таким образом подразнить сварливую и дерзкую кошку? И жив ли еще? Она ведь мгновенно вспыхнет и разорвет его в клочья или хотя бы исцарапает, не глядя на лица. После этого эти лица вполне будут готовы для пластики. Не сильной, но дорогой операции. Если жив еще будет. Хотя бы денег пожалел, раз лицо не жаль.
Да ведь это Гризли сама с собой разговаривает! - сообразил я, и через несколько мгновений окончательно очнулся от бесстыдного обморока среди белого дня. Ну, я и дал сегодня любимой стране угля всякого объема и любого размера! На весь Русский Север хватит! Огляделся неспешно по второму кругу в окрестностях на всяческие интересные детали – и на природу, и на людей, и, к сожалению, на себя, совсем не интересного в голом виде.
Я по-прежнему лежал на зелененькой травке в чем мать родила, совсем не прикрытый, как полагалось бы вежливому и культурному человеку с научной степенью. Луг был окружен большими деревьями, как лиственными (березы и, вроде бы, липы), так и хвойными (ели, сосны и другие, какие еще, обманывать не буду, не вижу). Они хорошо закрывали луг ото всех глаз проходящих людей, и все окрестности от луга и глаз наших. И потому меня никто не видел (кроме вездесущих девиц) и не слышал. Но, судя по городскому шуму, где-то практически недалеко, находится населенный пункт. Куда я один… Или мы вдвоем с Гризли скоро должны будем уткнуться носом.
Далеко мы все же от села или я лежу в паре сотен от родного дома, просто разглядываю природу в неправильном аспекте и потому не могу распознать?
Кошечка, кстати, по старой привычке сидела у меня на груди и сама себя вербально и не вербально всячески развлекала, ожидая, пока моя светлость наконец-то очнется и примется ее кормить, холить и лелеять. Все, как положено любимому мужчине.
И все же в округе чего-то явно не хватало. Непонятно и неприятно, будто воздух испортили, подогнав тяжелый МАЗ. Я поразмыслил, раскинул седыми извилинами (по цвету бороды) и пришел к выводу, что, кроме возможной нехватки всяческих одушевленных существ от природы, не хватает еще болтливых девчонок, а из неодушевленных вещей – одежды. Первых век бы не видать, не люблю наглых, сам такой, вторых, наоборот – постоянно бы носить, особенно в присутствии первых, но где же их взять? Нет ни денег, ни товаров.
- Гризли, - рискнул спросить я свою ненаглядную кошечку, вопросительно на меня смотрящую, - а где же девицы? Где эти красавицы? Где эти прелестные образины? Они здесь некоторое время назад, как бы существовали? Или тоже привиделись, ведьмино отродье? И ты совсем не разговариваешь?
- Очнулся, - обрадовалась кошка моему возвращению на этот развеселый свет, век бы его не видел, - и сразу столько вопросов. А ведь слышал научную концепцию: меньше знаешь, больше живешь.
Отвечаю: по человечески болтаю и не хуже тебя, бесхвостого, молодые человечки женского пола, бестолковые и заносчивые, про которые ты спрашиваешь, мною были недавно безжалостно отчитаны, обруганы и отогнаны прочь, в окрестные леса с дикими зверями. А то лепечут много и совершенно не по делу. Так рядом с тобой говорить можно только одной мне и то не каждый божий день. Всем остальным разумным тварям разрешено почтительно молчать и уважительно кивать в знак согласия со мной и иногда с тобой, когда ты говоришь умные вещи. Ферштейн?
Я не удержался и скептически хмыкнул. Потом издевательски хохотнул. Ох уж эти говорящие кошки с их неограниченным самомнением! Почти, как женщина доцент. Их не переубедишь и не переспоришь и как кошек, и как человеческих женщин. Это когда они еще молчат. А уж если начнут говорить, то все, хозяину кошки хана и траурный марш Шопена!
Гризли в ответ на мою мимику нагло-подозрительно посмотрела на меня. О, как они умеют убедительно смотреть своими зелеными раскосыми глазами! Поверишь всему, даже откровенному вранью!
Затем еще оскалила зубы, пригрозив своему мужчине разделкой на мясо. Дескать не веришь – без руки остаешься. а то и ноги.
По ее сокровенному мнению, я явно был агентом парагвайской (или иной нехорошей американской) разведки и находился на относительной свободе только из-за нерасторопности российских силовых структур. А так, мне точно пора сидеть в тюрьме на ближайшие десять лет, как минимум.