11 ноября.
Вчера мне пришлось отложить свои записки. Оказывается, при нынешних изменившихся обстоятельствах не так-то легко вести дневник. Но не будем торопиться с обобщениями! Во всяком случае, вчера мне пришлось оборвать на полуслове. Я совершенно забыла, что надо приготовить ужин — первый в нашем общем хозяйстве. И только собралась поставить варить суп, как пришел Душко и привел обоих близнецов. К счастью, они явились не с пустыми руками: принесли вино, салат, сыр и рис. Рис раздобыл Сава. За время моего отсутствия снабжение резко ухудшилось; даже хлебные карточки введены. Война чувствуется больше, чем раньше, и все же, по сравнению с Австрией, Швейцария еще страна молочных рек и кисельных берегов. Сава научил меня готовить рагу по-сербски, в него кладут мало мяса, но зато уйму красного перца. Рагу слегка подгорело, но все равно всем понравилось. После ужина Сава с помощью тарелок, стаканов и губной гармоники изображал оркестр, а Станой заставил всех нас (в том числе и приглашенных Жюсеранов) отплясывать какой-то диковинный народный танец, не то швейцарский, не то сербский.
Разумеется, именно вести из России настроили нас на столь буйный лад. Революция победила и в Москве, и в ряде больших провинциальных городов. Временное правительство арестовано, за исключением Керенского. Всего за неделю до событий он клялся, что будет бороться до последнего вздоха, а затем постыдно сбежал. Арестованные им после июльской демонстрации революционеры освобождены. В Смольном, где помещается Совет рабочих и солдатских депутатов, — вывешен список членов нового правительства, во главе с Ульяновым-Лениным. Советская радиостанция возвестила миру: всем, всем, всем!{96} Впервые со времени Парижской коммуны победоносный пролетариат завладел столицею государства, но на этот раз он не выпустит власть из своих рук. Говорят, уже издан Декрет о разделе земли{97}. Готовится предложение всем воюющим странам заключить всеобщий мир. Я словно охмелела от радости. Похожее происходит и с другими, с Душко также (несмотря на тревогу о брате). Он даже сказал, это было его единственное упоминание о Джордже: «Самое прекрасное — сознание, что всюду сейчас, во всех уголках земного шара, наши празднуют победу. Общая радость захлестнет и окопы и тюрьмы. Я убежден, что и Джордже это чувствует. Такие вести проникнут даже туда!»
После ужина мы отправились в кабачок. Никаких новых сообщений, однако каждый мог рассказать кое-что, чего не знали другие. Товарищ Поццуоли, хозяин кабачка, угощал вином бесплатно. За всеми столиками распевали карманьолу, хлопая в ладоши и отбивая такт ногами. Когда общее веселье достигло высшей точки, в кабачке появился доктор Валевский и взобрался на стул. Всегда недовольный и брюзжащий, он сегодня сиял. Мы ожидали услышать пространную речь, но он только прочел телеграмму, с которой обратился во Всероссийский совет рабочих и солдатских депутатов:{98} «Предлагаю организовать для всей вашей республики дело социалистической гигиены. Условия: никакой платы, никаких званий и чинов. Проезд за свой счет. Телеграфируйте согласие». Кончилось это сильнейшим приступом кашля с кровохарканьем — пришлось срочно отвезти его в больницу. Душко говорит, что у Валевского чахотка в последней стадии и он сам знает, что дни его сочтены. Но и в санитарной карете Валевский шепнул Душко на ухо: «Я еще поправлюсь! Когда революция поднимает голову, Валевскому рано ложиться в могилу».
14 ноября.
Вернулась домой после трехдневного пребывания в Лозанне. Владелец типографии на этот раз поставил нам жесткие условия — в качестве гарантии немедленно внести ему триста франков. Мы-де слишком много задолжали за прошлые номера, а между тем цены растут и т. д. и т. п. Так или иначе, он отказался приступить к набору специального выпуска. Пришлось мобилизовать все наши студенческие и молодежные секции в Лозанне. Каждый выложил все, что имел, и это составило девяносто пять франков. Наши деньги все больше обесцениваются, по курсу валюты я получаю теперь только четверть своего месячного содержания, и в моей «личной кассе» гуляет ветер. Мы взяли за бока сочувствующих, заняли у профсоюзов пятьдесят франков, и наконец швырнули типографу в пасть двести двадцать франков. На все ушел полный день. Я сама помогала набирать заголовки и верстать номер. При этом у меня чуть не выпала из рук доска с плохо укрепленным набором. Сейчас номер готов. Он произведет фурор! Один из наших художников-студентов изготовил клише для обложки: часть земного шара с контуром Европы, на заднем плане Петропавловская крепость, где заключенные томятся пожизненно, а из-за крепости вырастает факел; искры, в виде крошечных флажков, разлетаются от него по всей Европе. Нашелся среди наших и литограф, он взялся безвозмездно размножить этот рисунок в виде прокламаций.