В молодости индусская женщина вообще красавица, особенно по формам, потому что тело ее развивается на свободе, но юное создание, стоящее передо мной в восхитительной позе пластической грации, казалось, действительно оживленной статуей. На шее, руках и ногах сверкали каменья, а одеянием ей служили лишь газовая вуаль с золотой бахромой да бесподобные по красоте волосы, падавшие ниже колен. Я встречал в жизни много красивых женщин, но ни одна не могла сравниться с этой баядеркой. Ни разу еще не видел я такой величины глаз, к тому же полных особенного огня. Словом, это было олицетворение искушения… Не буду останавливаться на подробностях, но достаточно сказать, что Вайрами, так звали баядерку, околдовала меня, а когда на другой день мы не без удивления узнали, что наши слоны нездоровы и надо повременить с отъездом два-три дня, я вовсе не рассердился на это… Сумма, уплаченная за танцы, вероятно, удовлетворила браминов, а мое обещание пожертвовать втрое на храм, в знак благодарности за гостеприимство, было принято без возражений.
Мне беспрепятственно позволили наслаждаться обществом Вайрами, но каждый раз, когда она подавала мне чашу вина, меня охватывало страстное исступление, да и Вайрами воспылала ко мне страстью, ни глубины ни упорства которой я не подозревал: обыкновенно эти жрицы храма и любви хоть и очень сладострастны, но не влюбляются. Однако, когда страсть утихала и рассудок вступал в свои права, я чувствовал себя прескверно. Такая любовь запрещалась ученику «Братства восходящего солнца», и я не знал, что сказал бы учитель, узнав о моих похождениях. А больше всего меня беспокоило то обстоятельство, что в первый же раз, когда баядерка танцевала передо мной, крест на груди сделался холоден, как лед, а однажды утром он исчез вместе с кольцом. Кроме того, несмотря на необыкновенную красоту Вайрами, в ней было что-то отталкивающее, а порой ее глубокие, как бездна глаза загорались зеленоватым фосфорическим светом, и их выражение становилось хищнически жестоким, приводившим в трепет. В такие минуты она страшным образом походила, по взгляду, на своего неразлучного спутника, королевского тигра, присутствие коего внушало мне, признаюсь, страх и отвращение.
Огромное животное играло подле Вайрами роль комнатной собачки. Тигр слушался ее голоса и взгляда, точно понимал ее слова, валялся с нею, как котенок, по циновкам, а на меня всегда смотрел с лютой ненавистью и скрежетал зубами при моем приближении.
Когда я высказал Вайрами отвращение к ее спутнику, она ответила, смеясь:
— Я взяла Пратисуриа сосунком и воспитала его, но он кроток, как ягненок. Если я прикажу — он будет лизать твои ноги, но также и разорвет тебя, если я этого захочу. Поэтому, сааб, люби меня и не покинь бедную Вайрами, она умрет от этого.
В эту минуту ее глаза положительно походили, на глаза тигра, и я вздрогнул, когда после нескольких слов Вайрами грозный зверь с рычанием пополз ко мне и стал лизать мою руку.
Мы находились в пагоде уже дней десять, а наш отъезд все откладывался под самыми разнообразными предлогами. Несмотря на мой любовный угар, я стал чувствовать себя пленником и приписывал отсрочки влиянию Вайрами, за обладание которой меня собирались заставить раскошелиться. Я передал свои подозрения барону, но он только посмеялся надо мной, а сам был в восторге. Ему показали развалины вблизи пагоды, он делал раскопки и чувствовал себя так хорошо, что не имел желания уезжать.
ГЛАВА IX.
Однажды ночью Вайрами не пришла под предлогом служения при храме, а оставленного ею вина я не пил, заметив, что оно возбуждает меня и погружает в мертвый сон. Не могу сказать почему, но меня преследовал и сжимал внутренний страх неведомой опасности. Вдруг среди полной ночной тишины, я ясно расслышал сначала шаги, а потом гул голосов. Я вскочил с постели и пробрался к выходу, а там, спрятавшись в тени, я увидел небольшой караван: нескольких индусов, двух всадников европейцев и фургон с багажом. То были два молодых англичанина, которые громко болтали по-своему и с трудом объяснялись с браминами. Но более всего меня удивил яркий, красный отблеск со стороны леса, где находилась статуя Кали. К великому моему недоумению именно в эту сторону вели обоих англичан, а около каждого из них шли по два индуса, оживленно разговаривая с ними.