— Я никогда не трону дурную книгу! — воскликнула Лили с таким восторженным и наивным увлечением, что князь от души рассмеялся.
Подобные разговоры положительно восторгали молодую девушку, заставляя ее забывать волнения по поводу смерти матери и Вадима Викторовича, хотя ее очень встревожило известие о тяжелой болезни Мэри и о том, что тетка Заторского находилась между жизнью и смертью. И барон заметно страдал от этих печальных обстоятельств: мысль, что его мстительность может стоить жизни двум невинным жертвам, кошмаром давила его, и он усиленно спешил с приготовлениями к отъезду. Зато как же он и Лили обрадовались, когда узнали, что Мэри вне опасности.
Через несколько дней после этого семья Козенов отправилась в Италию, а князь уехал в Лондон.
Нам приходится теперь вернуться к тому времени, когда Елена Орестовна увезла Мэри под родительский кров.
Михаил Михайлович пришел в ужас, увидев дочь, которую отпустил прекрасной и свежей, как распустившийся бутон, а получил обратно бледной, как тень, расстроенной и, видимо, больной.
Генеральша сообщила Суровцеву о происшествиях в Зельденбурге и неудачной любви Мэри, трагически оборванной смертью доктора и баронессы.
— Что-то сверхъестественное и непонятное, но ужасное творилось там, — прибавила Елена Орестовна, крестясь. — Сколько бы ни смеялись досужие умники, а невидимый мир существует, с его неведомыми нам законами. Мы же бродим как слепые, и бесспорные факты разбивают, однако, наше неверие, как удары молотка стекло.
Анна Петровна была еще в Каннах, отдыхая после лечения, но встревоженный Михаил Михайлович телеграфировал ей в тот же день и просил как можно скорее вернуться. Ухаживать за Мэри вызвалась Аксинья, ее бывшая няня: она давала назначенные доктором капли, а когда молодая девушка слегла в постель, пробовала утешать ее:
— Ангелочек ты мой, образумься, не плачь и не убивайся так: не стоит он твоих слез. Подумай только, на что польстилась: на чужого полюбовника! Тьфу! Кабы знала ты, что люди толкуют, как эта ведьма обижала его и даже била! Последний мужик, который ежели себя ценит, не стал бы сносить такое обращение, а он только ухмылялся да облизывался. Ты забудешь этого старого распутника, что не постыдился кружить голову ребенку, когда придет настоящий жених, молодой, красивый да богатый, какого ты стоишь.
Но Мэри на все молчала, спрятав лицо в подушки, а ее горе, как и слезы, не утихало. Аксинья была в отчаянии и не знала, что делать, а вечером, разговаривая со своей приятельницей, экономкой, дала волю своему негодованию.
— Не говорила ли я барыне, что ничего путного не выйдет из этой выдумки. Статочное ли дело, отпускать молоденькую девочку одну в такой грязный дом, да еще доверять паскудной бабе. Не послушали меня, небось, вот и вышло, как чуяло мое сердце.
Глубоко встревоженная вернулась в Петербург Анна Петровна, и застала Мэри совершенно больной, а на другой день после ее приезда у той открылась нервная горячка, и в продолжение трех недель жизнь девушки висела на волоске. Теперь Суровцева горько упрекала себя, что отпустила дочь гостить в подозрительную семью и этой неосторожностью дала Мэри возможность увлечься весьма замаранным человеком. Пережитые девушкой всякого рода волнения оказались слишком сильными для ее слабой натуры.