Я подошла поближе (а ёлки-то один в один как у нас!), протянула руку, срывая плод. Яблоко как яблоко: форма такая же, запах тоже, цвет правда синий, вкус…
— Не трожь!
От неожиданности я подпрыгнула, уронив яблоко.
— Какого черта так орать?
— А тебе если жить надоело, так обо мне бы подумала, — продолжал кричать Умник. — Я, может, еще молод, я жить хочу! А она жрёт всё подряд, ещё и не мытое.
— А если помою, — хихикнула я, — можно есть?
— Еще и ржёт. Ешь, если хочешь, чтобы кусты стали твоими лучшими друзьями на ближайшие дни. И это в самом благоприятном случае!
Я подняла яблочко, повертела в руках. Ладно, пока мы тебя есть не будем, прибережём про запас, вдруг так оголодаю (не дай бог, конечно!), что наплюю на любые отравления и съем что угодно. Я сорвала ещё парочку фруктов.
— Ты зачем эти ёблоки собираешь?
— Что собираю? — хихикнула я, потянувшись за следующим плодом.
— Раз на ёлке значит ёблоки! — заявил этот вреднюк и пафосно продолжил. — Поприветствуем доблестных сборщиков урожая ёблок! Ура, товарищи! Кто не работает, то не ест, товарищи! Да здравствует международная солидарность трудящихся!
— Нет, Умник, ты кадр! — расхохоталась я. — Что б я без тебя делала!
— Ясно что, сидела бы и рыдала белугой!
Я подошла к берёзке, отрезала небольшую ветку, нанизала на неё яблоки. Как же вовремя Андрюха ножик потерял, а то б совсем безоружная была!
— Вы это слышали? Вооружилась она, умереть — не встать!
— Что мне всё-таки делать? Надо же как-то выбираться. Людей найти. Не сидеть же здесь весь день, сейчас вроде утро, значит, до вечера время есть. Только куда именно идти? — размышляла я вслух, расхаживая туда-сюда по полянке.
Вдруг резкая боль в голове. Я проваливаюсь в пустоту и падаю-падаю… Вокруг ничего нет, только темнота, кромешная, непроглядная. И тишина, оглушающая, звенящая.
Мне очень страшно, ну хоть какой-то звук услышать! Кричу, но звука нет. Меня тоже нет: ни голоса, ни тела, только страх, липкий, тягучий. Я уже не Барбариска, я теперь маленький комочек страха, маленький-маленький, ощетинившийся иголочками отчаяния. Плыву куда-то в пустоте. Куда? Зачем?
Ой, что это?! Впереди смутные очертания двух фигур, как в театре теней только наоборот, светлые пятна на чёрном фоне. Они тоже пугают меня, но полная пустота пугает больше. Бросаюсь к ним (холодно-то как!)
— Эй, кто вы? Я здесь, заметьте меня, заберите отсюда!
Нет, не слышат.
Контуры фигур подсвечиваются яркими всполохами, пробегающими цветными волнами, которые на фоне темноты кажутся ослепительными. У одной — жёлто-оранжевыми, тёплыми, размеренными, у другой — сине-голубыми, холодными, отрывистыми.
Подбираюсь ближе. Тянусь к ним. Вот, ещё немного…чуть-чуть… Нет, только не это — жгучие укусы холода не пускают дальше. Кружусь рядом: "Смотрите, я здесь!"
Но тени не видят, не слышат, не чувствуют меня, вроде спорят о чем-то. Вслушиваюсь.
Звук проявляется медленно, периодически пропадая.
… за это ответите…
… случайность…
…мужчина-воин, а…
… эта подходит…
Подлетаю ближе, сжимаюсь в точку, чтобы хоть немного согреться, слушаю. Так уже можно различить целые фразы.
— Мы так не договаривались. Согласно Контракта мной был сделан совсем другой выбор! — возмущается первый голос (жёлто-синяя волна).
— Вы внимательно читали Контракт? — второй голос спокойный, невозмутимый (вспыхивают и гаснут оранжевые язычки пламени).
— Разумеется, читал! — снова первый голос (колючие голубые иглы со всех сторон).
— Пункт 7.4, — зачитывает второй голос, — Стороны освобождаются от ответственности за частное или полное неисполнение своих обязательств по настоящему Контракту, если их исполнению препятствуют чрезвычайные обстоятельства (иначе форс-мажор) (жёлтая точка разгорается, растекаясь по всей фигуре).
— Какой еще форс-мажор! — почти крик (разлетаются сине-голубые искры).
— В данном случае стечение непредвиденных обстоятельств, произошла небольшая накладка, — объясняет второй голос (рябь прокатывается по жёлтому полю).
— Накладка! — резко и раздраженно. — И ЭТО вы называете накладкой?! Как я теперь, по-вашему, смогу получить Планшет (мельтешат и мечутся синеватые мушки).