Мы трудились, как лошади. Сондат был занят преобразованием гигантской, сложной сети пещер-пузырей в подземный город. Сначала выравнивали и очищали пол пузырей. Мы вкалывали по четырнадцать часов в день, перевозя на ручных тележках камни и лавовую крошку из одного пузыря в другой. Сила тяжести на Вулкане едва ли достигала четверти земной, но все же работа была изнуряющая.
Время от времени нам удавалось увидеть законченные помещения. Очевидно, люди Сондата совершали постоянные полеты на другие планеты и привозили оттуда инструменты, продовольствие, сантехнику, кондиционеры и все такое прочее. Законченные комнаты были уже оборудованы, стояла мебель, висели зеркала. Работали кухни, расположенные в центре. Тепло для них перекачивалось из второй половины этого двойного вулкана.
— Но все это не для баймеров, — сказал мне вполголоса Уилл, когда, задыхаясь, тащился позади со своей тележкой. — Они как были, так и останутся рабами. Сондат соберет здесь преступников со всех концов Солнечной системы. Это и будет население города.
Мне уже приходили в голову подобные мысли. «Империя» Сондата выстраивалась, как пиратской государство, члены которого станут грабить и разрушать торговые корабли и одинокие заставы.
Время от времени происходили незначительные землетрясения. Иногда даже достаточно мощные, издающие грозовой гул. Но пузыри оставались невредимыми, как простояли уже сотни тысяч лет. И я был уверен, что простоят они хоть миллион…
Первые три недели наших мучений прошли без инцидентов. А на четвертую? Ну, на четвертую неделю, поскольку мы были людьми и могли проявлять инициативу, в отличие от баймеров, нам выдали специальные факелы. Внешне они мало чем отличались от обычных кислородных факелов, но испускали невидимые лучи, бомбардирующие лаву крошечными частичками, чисто обрезая торчащие выступы. Работая под наблюдением охраны, мы обрабатывали углы комнат. Утомительная работа, но все же лучше, чем таскать тачки.
На этой неделе для нас произошли и другие перемены. Оро Таркид! Я уже устроился на ночь, когда увидел гигантскую фигуру, появившуюся в пузыре, вмещавшему тысячи баймеров. Она показалась мне знакомой. Я тихонько подошел к нему и подтолкнул так, что он опустил свою громадную голову и увидел меня.
— Оро Таркид! — зашептал я. — Это я, Сидни Холлмейер! Ты же не забыл меня…
Неужели он все забыл? Я почувствовал укол жалости к нему и жгучую ненависть к Сондату, бесчеловечная машина которого держала в телепатическом рабстве Оро и тысячи других баймеров. Но я продолжал звать его по имени, пытаясь пробиться сквозь его жуткий транс. И глаза его замигали.
— Я… помню, — медленно проговорил он. — Мой великий друг Сидни.
— У нас обоих большие проблемы, — зашептал я. — Вспомни, Оро Таркид, вспомни все, потому что грядет время, когда твой народ должен освободиться.
— У нас большие проблемы, — тупо повторил он. — Мы зачем-то ушли с наших земель. Я… я не понимаю…
В десятке шагах впереди появился охранник, сверля нас нервным, беспощадным взглядом.
Я торопливо шепнул Оро Таркиду:
— Мы будем бороться с ужасным злом, одолевшим нас, Оро Тар-кид! Запомни мои слова! Будь наготове! Будь наготове! Не забывай меня!
Я опустил голову, когда мы подошли к раздаче еды. Взял миску безвкусного супа, хлеб и поел без всякого удовольствия. Затем вернулся в угол пузыря, где спали мы с Уиллом, и взволнованно рассказал шепотом Уиллу о встрече с вождем баймеров.
Уилл сидел, согнув колени и положив на них голову. Когда я закончил рассказ, он посмотрел на меня какими-то больными глазами, затем дернул плечом.