- Кажется, я сказал ему, что ты натурал? Ладно, пока. - Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но не могу.
- Почему? - вопрос звучит обиженно, с легкой примесью злости, и я просто не могу оставить его без ответа.
Я мог бы сказать так много всего: потому что ты - моя няня. Потому что Кэш - не тот парень, который тебе нужен. Потому что я не хотел, чтобы Кэш подумал, будто ты свободен. Потому что от одной мысли о тебе и Кэше меня охватывает злость и чувство гадливости - и я понятия не имею, с чем это связано. Однако слова, срывающиеся с губ, оказываются совсем не теми, что я ожидал.
- Потому что между нами с Кэшем кое-что было, правда, совсем недолго, и я бы предпочел, чтобы он не начинал лапать тебя прямо у меня на глазах. Но если тебе нужен его номер, уверен: он будет только рад пригласить тебя на свидание.
Я задерживаю дыхание и жду, что Лирик тут же ухватится за эту возможность. Но он лишь смотрит на меня в полном замешательстве.
- Ты… и… в смысле, слухи правдивы?
- Тебе придется выразиться конкретнее. Ходят слухи, что я умер, так что, надеюсь, ты достаточно умен, чтобы понимать: это неправда.
Да, шутка. Что-то, что поможет разрядить ебаное напряжение, нарастающее между нами, ведь никогда еще расстояние в три метра не казалось так ничтожно мало.
- То, что ты… и что Кейли была…
Я морщусь.
- Ладно, я понял, о каких слухах ты говоришь. И нет: Кейли - не какой-то ебаный пиар-ход; она - моя биологическая дочь, и я никогда не лгал о том, как она появилась на свет. Но да. Касательно других слухов, тех, что о моей сексуальной ориентации, в них есть доля правды. - Я несу какую-то околесицу, но, кажется, уже не могу остановиться. - Я не люблю говорить о своей ориентации, потому что даже не знаю, существует ли вообще какой-нибудь ярлык для того, кто я. По большей части я гей, но, говоря так, чувствую себя каким-то «грязным», словно проявляю неуважение к би-сообществу. А называя себя бисексуалом, на самом деле не желая быть с женщинами, создаю впечатление, будто ненавижу их. Я подхожу под определение би, может, пан, но так и не нашел правильного определения, потому что оно часто меняется. В один день я твердо убежден, что на сто процентов гей; в другие дни ловлю себя на том, что разглядываю всех подряд - кого угодно. И вот теперь понимаю, что вывалил на тебя кучу информации, о которой ты даже не спрашивал, но таков уж я. Если в двух словах. Теперь ты понимаешь, почему я не рассказываю об этом каждому встречному.
- А Кейли знает?
Я моргаю. Это первое, что он спрашивает?
- Э-э... Она знает, что я верю, что любой может любить любого, независимо от пола, но я не признался в этом своей четырехлетней дочери.
Лирик кивает.
- Значит, ты - квир-парень без ярлыков, которому нравятся те, кто нравится, и эти предпочтения меняются в зависимости от настроения. На этом всё.
- В общем-то, да. Хотя даже сам ярлык «квир» вызывает у меня дискомфорт из-за негативных коннотаций, связанных с ним раньше, но, думаю, с ним мне комфортнее всего. Многие люди делают акцент на ярлыках, поэтому их так много, но ни один из них не заставляет меня сказать: «Да, вот это я!»
- Круто. Так что насчет ужина?
Я с облегчением выдохнул. Если бы весь мир реагировал так же, как Лирик, людям не нужно было бы бояться признаться в своей ориентации.
музыкальные премии
Глава 8. Лирик
Кажется, я повел себя неправильно.
Я решил, что лучше не делать из мухи слона.
Но это и есть проблема. Райдер Кеннеди был охуенно сексуален еще до того, как я узнал, что он гей. А теперь, когда знаю правду, он тот, из-за кого можно запросто разбить себе сердце. Потому что, будем честны: мне он совершенно не по зубам.
Он - знаменитость. Я никогда особо не верил в идею, будто звезды стоят выше всех остальных, но образ жизни у них определенно другой. Достаточно одного взгляда на этот дом, чтобы убедиться.
Он обронил, что у него что-то было с Кэшем-ебаным-Кингсли так, словно в этом нет ничего особенного.
Честно говоря, сам не знаю, почему я решил сделать вид, что мне всё равно.
Я ведь совсем не крутой.
Во всяком случае, не в этом.
Я хочу узнать больше.
Я хочу знать всё.
Прошло уже несколько дней, и я не знаю, как снова завести об этом разговор.
С тех пор, как все открылось, он стал более раскованным рядом со мной. Не то чтобы он когда-то был очень напряженным, но… я не знаю. Что-то изменилось.
А может, изменился мой собственный взгляд на всю эту ситуацию. В те редкие моменты, когда я шутил на тему геев или упоминал, как целуются солдатики Кейли, он немного замыкался. Я думал, это потому, что ему не совсем комфортно, что я так открыто говорю о своей ориентации. Но, как оказалось, проблема вовсе не в этом. Его смущало лишь то, что я могу узнать его тайну.
И это я тоже вполне понимаю.
Я могу понять, почему он ни с кем не встречается и почему скрывал это от публики.
Но, черт возьми, это, должно быть, ужасно. Особенно когда у тебя дочь, вероятно, еще слишком маленькая, чтобы всё понять.
Наверняка ему очень одиноко.
Только не начинай фантазировать о том, как ты его от этого одиночества избавишь.
Жаль только, что я не расспросил его поподробнее.
«О, привет! Кстати, расскажи-ка мне всё о своей сексуальной жизни - я ведь, с тех пор как узнал, что ты играешь за мою команду, теперь нездорово зациклен».
Вот это был бы номер.
А еще я никак не могу перестать думать о Райдере и Кэше вместе. Это одновременно и возбуждает, и вызывает легкое чувство вины - ведь я объективирую своего босса, а этого делать категорически нельзя. Это неправильно.