- В этой индустрии это гораздо более распространенное явление, чем кажется, - говорит Райдер. - Поэтому, когда «Одиннадцать» были вместе, у нас были люди, следившие, чтобы мы не делали этого дерьма. Печеночная недостаточность или передозировка?
- На самом деле, сердечный приступ. Все от кокаина. Я всегда помнил его, как охуенно крутого парня, потому что он был рок-звездой. Неважно, что у нас не было денег, и мы жили на продуктовые талоны. Мы все равно видели в нем образец для подражания. Человека, много работающего, поэтому постоянно отсутствующего. В детстве я хотел быть таким, как он, а потом, после того как меня приняли в Монтебелло, и я всей душой хотел туда попасть, мама усадила меня и рассказала правду. Обо всем. О том, как он боролся с наркотиками и депрессией. Как индустрия прожевала его и выплюнула. Как каждый раз, возвращаясь домой, он был другим человеком с другим образом, пока она не перестала понимать, за кого вышла замуж.
- Жизнь рок-звезды определенно не подходит для семьи.
- В любом случае, она не хочет, чтобы я закончил так, как он. Вот почему я хочу быть осторожным, начиная все это. Вот почему я редко пью и не хожу на вечеринки. Я просто хочу заниматься музыкой и стараться не потерять себя на этом пути.
Райдер медленно кивает.
- По этой же причине ты отказываешься подчиняться требованиям лейблов?
С таким же успехом можно выложить все прямо сейчас.
- Моему отцу столько раз говорили, что он получит контракт, если изменит свой имидж, своё звучание, всё, и он так отчаянно хотел добиться успеха, что делал это. А потом всё равно не смог подписать контракт. В итоге он играл у многих довольно известных исполнителей, но всегда на заднем плане, как бэк-вокалист или гитарист.
- Я хорошо знаю, что такое пустые обещания. И теперь для меня всё стало гораздо понятнее.
Я улыбаюсь.
- Ты думал, я упрямый и своенравный, потому что очень претенциозный, верно?
- Ну да.
- Я тебя не виню. Я такой, но только потому, что у меня есть на то причины. Я люблю музыку, но также её ненавижу. Я сложный человек.
Райдер садится в своё продюсерское кресло и пододвигает для меня второй стул.
- Тогда давай попробуем разобраться с этими сложностями. Прежде чем мы начнём записывать что-либо, я хочу получить твое представление о звучании, учитывая твою придирчивость.
- Я не придирчивый. Я…
- Особенный? Привередливый? Заноза в заднице каждого лейбла?
Я вот-вот разозлюсь, но его пухлые губы разжимаются, и улыбка расплывается по прекрасному лицу.
- Я шучу. Отчасти. Лейблы будут видеть тебя именно таким, но я восхищаюсь твоей решимостью придерживаться своих принципов. Раньше мы часто жаловались на недостаток творческой свободы, но, в конце концов, смирились и делали то, что от нас требовал лейбл. Мы решили, что если мы этого не сделаем, наши песни не будут выпущены, и мы никогда не станем знаменитыми.
- Я хочу славы, но не такой.
Райдер откидывается на спинку кресла.
- Скажу только один раз, и тебе это не понравится, но говорю тебе прямо сейчас, что, хотя твои намерения благие, ты должен смириться с тем, что, возможно, никогда не получишь того признания, которого жаждешь. Потому что если тебя вообще не слышат…
- Если дерево падает в лесу, но никто этого не слышит, разве это на самом деле произошло? Ты веришь в эту чушь?
Он смеется.
- Полагаю, да.
- Я думаю, что могу быть востребован, и есть люди, которые захотят послушать то, что я говорю, но в то же время, если никогда не добьюсь успеха как личность, я готов это принять. Как я уже сказал…
- Ты хочешь славы как личность или не хочешь ее совсем. Так я и думал, но хотел убедиться. - Райдер достает ручку и бумагу из ящика и кладет их себе на колени. - Так какой у тебя стиль?
У меня вдруг пересохло во рту.
- Э-э…
- Если ты даже не можешь сказать, какой у тебя стиль, у нас проблемы посерьезнее.
- Нет, могу. Он довольно эклектичный.
- Кто на тебя повлиял?
У меня ничего нет. В голове пусто.
- Ты сказал, что на прослушивании пел «Imagine Dragons», верно?
- Э-э, да.
- Итак, они. Кто еще?
- «Sound Garden». «Audioslave». Э-э, «Three Days Grace». - Я перечисляю еще несколько имен, и с каждым из них Райдер хмурится все сильнее.
- Какие-нибудь недавние влияния?
- Ты считаешь меня старым?
- Нет, но мне интересно, почему все группы, на которые ты хочешь быть похожим, старше тебя. Не зря альтернативная рок-музыка в последнее время не так популярна.
- Ты снова ведёшь себя как критик и звучишь как типичный представитель лейбла.
- Извини. - Он не выглядит раскаявшимся.
- Если хочешь, чтобы я назвал популярные группы, я, пожалуй, смогу остановиться на таких, как «Lumineers», «Sheppard», «Mumford and Sons».
- Это лучше. А как насчёт «Hozier»? Держу пари, ты мог бы устроить настоящий фурор с песней «Отведи меня в церковь».
- Слишком мейнстримно[1].
- Слишком мейнстримно, - передразнивает Райдер. - Ты имеешь в виду, что она продержалась в топ-40, кажется, целую вечность? Потому что, учитывая содержание, удивительно, что она так долго держалась на плаву. Она, по сути, распинает религию.
- Да, но это так… не знаю. Очевидно? Клише?
- Тебе, правда, нужно переосмыслить определение клише. Послушай внимательно. - Райдер начинает петь, и я поражен.
Серьезно, он сказал, что завидует моему таланту?
Кто бы мог подумать, что, когда его не заглушают четыре других голоса, Райдер действительно умеет петь? Логически я должен был догадаться, но легко сделать неправильные выводы, когда он знаменит только благодаря участию в «Одиннадцать».