- Да. Когда Кейли появилась на свет. Зачата? Не знаю, выбери самое неромантичное слово, которое найдешь, потому что оно описывает все в точности.
- Расскажешь об этом?
Я фыркнул.
- Хочешь узнать интимные подробности о том, как я был с женщиной?
- Да, именно это я и имел в виду, - сказал он. - Назови мне точные позы тела и воссоздай все. - Он закатил глаза. - Ты понимаешь, о чем я.
Я на минуту задумался. Очевидно, что ни я, ни Мэгги не рассказываем об этом людям. Но почему-то мне хочется излить душу Лирику. Хочу объяснить, как одна неловкая ночь навсегда изменила мою жизнь.
- Когда это случилось, я был дома после тура «Одиннадцать», навещая своих замечательных родителей-гомофобов в Техасе.
- Подожди, ты из Техаса? Где твой сексуальный южный акцент?
- Думаешь, преподаватели вокала «Одиннадцать» практически не выбили его из меня? - Уроки вокала - это настоящая пытка. Мне потребовались месяцы, чтобы избавиться от своего акцента, и около года, чтобы он перестал возвращаться естественным образом.
- Ого. - Лирик выглядит обеспокоенным.
- Не то чтобы ты им позволил, но лейблы не стали бы менять твой идеальный калифорнийский акцент.
Лирик качает головой.
- Прости. Эта индустрия все еще удивляет меня, хотя и не должна. Что плохого в южном акценте? Казалось бы, это мило и выгодно для продаж.
- В Нэшвилле, может быть. В любом случае, вернувшись в Техас, я захотел выбраться из дома, подальше от взглядов мамы и папы на то, как стилистам группы нравится заставлять нас всех одеваться по-гейски.
- Подожди, а что, есть гейский дресс-код? Не из-за этого ли я не могу найти себе партнера? Я неправильно одеваюсь?
- Именно поэтому. Разве ты не получил уведомление в ежемесячной рассылке?
- Может, мне стоит проверить папку со спамом?
- Может быть. Странно, как все это произошло. Папарацци еще не застали меня дома, так что впервые за несколько лет я мог свободно выходить из дома и делать все, что хотел, и никто не запрещал мне ничего. Время ужина давно миновало, и было темно, но я хотел прогуляться. Я зашел на местную игровую площадку и увидел фигурку на качелях. Я натянул капюшон, но она уже заметила меня. Мне улыбалась маленькая Мэгги Коста. Мы ходили в одну школу с первого класса, и было странно нырнуть из моей славной жизни прямиком в прошлое.
- Пожалуйста, скажи, что ваша дочь была зачата на детской площадке. Это так грязно и круто.
Да. Так романтично.
- Из этого получилась бы потрясающая романтическая комедия, если бы не одна очень очевидная проблема.
- Тот факт, что ты предпочитаешь парней?
- Именно. Она была первой женщиной, с которой я переспал после первого года гастролей «Одиннадцать». Секс с женщинами всегда был для меня лотереей. Это должно было стать большим сигналом, верно? Только когда начал общаться с парнями из индустрии, которые, как я знал, будут вести себя сдержанно, моя сексуальность начала обретать смысл. Даже если у меня до сих пор нет для этого названия, для меня это имеет смысл.
- Это единственное, что имеет смысл, - говорит Лирик, и я слышу, насколько искренен он в своем мягком голосе.
- В общем, Мэгги. Она приехала в гости после командировки. Там она потеряла близкого человека, так что была в ужасном состоянии, и мы разговорились о наших жизнях. Она вывалила на меня всю свою депрессивную хрень. Я сказал ей, что она заставила меня почувствовать себя избалованной дивой, а она ответила: «Ты для меня всё ещё просто Райдер». Этого было достаточно.
- О, я приберегу это секс-оружие на потом.
- Секс-оружие?
- Да, это как волшебное слово. Вместо «Абракадабра» - просто Райдер.
Хотел бы сказать, что меня совсем не трогает, когда он надо мной издевается, но я бы солгал.
Лирик усмехается.
- Я до сих пор не могу поверить, что ты шалил на детской площадке. Повезло, что тебя не арестовали или что кто-то это не увидел и не продал фотографии таблоидам.
Я откидываюсь на мягкие подушки и прислоняю голову к спинке дивана.
- Хотя, если бы это случилось, то, возможно, развеяло бы некоторые слухи о моей сексуальной ориентации.
- Уверен, только породило бы ещё больше. Райдер Кеннеди, сексоголик. Я уже вижу заголовки.
Звучит звонок у входных ворот, и я встаю.
- Я бы сказал, что ты ошибаешься, но это, вероятно, точное описание того, как бы всё выглядело, если бы нас поймали.
Я забираю еду у входной двери и щедро даю чаевые официанту. Я заметил, что в большинстве мест спокойно относятся к знаменитостям и не разглашают секреты, если им хорошо платят и знают, что мы будем постоянными клиентами.
Когда я возвращаюсь в гостиную, Лирик сидит с задумчивым взглядом.
- Что случилось?
Я раскладываю на журнальном столике пенопластовые коробки из моего любимого кафе, две тарелки и сажусь на пол.
Лирик остаётся на диване, всё ещё выглядя рассеянным.
- Лирик?
Он приходит в себя и опускается на пол рядом со мной.
- Надо бы сыграть в одну игру, пока мы едим.
- В игру?
- Да. Всё, что тебе нужно сделать, это ответить «миф» или «факт» на следующие бульварные истории.
- Ну, давай.
Мы устраиваемся поудобнее, я ем, а Лирик начинает задавать вопросы.
Он откусывает кусочек своего сэндвича и говорит, оглядываясь назад.
- Я знаю, мы уже это обсуждали, но мне, нужно убедиться. Ты, правда, умер?
Я громко смеюсь.
- Умер. Несколько лет назад я разбился в авиакатастрофе. Я либо призрак, либо плод твоего воображения. Выбери что-нибудь одно.
- Должно быть, это всё из-за моего ебанутого воображения, потому что призраки никак не могут быть такими привлекательными, как ты.