— Ты роешь себе яму, мисс Популярность. Ты это осознаешь?
— Что ж, не забывай носить мне цветы на могилу.
— А ты забавная, — усмехается.
— У Алекс новый парень, — нараспев произносит Тим. — Ставлю двадцатку, что она раздвинет перед ним ноги до конца недели, — он и не старается говорить тише, и я краем глаза замечаю, как Тим бросает на стол смятую купюру.
— Ты больной! — кривится Найл.
— Что не так? — недоумевает Тим, и я вместе с ним.
— Ты перегибаешь.
И если недавний поступок Найла мог сойти за совпадение, то сейчас его забота настораживает.
— Как хочешь. Старик? — Тим обращается к Луи, склоняет голову на бок: — Или это задевает и твои чувства?
Луи лишь усмехается в ответ, а после молча тянется в карман… за деньгами.
Какой же ты ублюдок, Томлинсон.
Зейн следит за моей реакцией, а я лишь улыбаюсь ему одними уголками губ, мол, все в порядке, меня это совсем не задевает, мне даже полагается "Оскар" за хладнокровность к происходящему. Но на самом деле я едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться и не убежать отсюда, потому что не пришла еще в себя, а меня снова бьют под колени.
— Кстати о популярности, — Зейн продолжает диалог. — Мне же теперь достанется вся слава в школе. Сама Алекс Хоуп напросилась ко мне в друзья, — он пытается шутить, не обращая внимания на разговоры позади. — Возможно, даже начнут со мной здороваться.
— Это тебе вряд ли светит, — опускаю глаза на свой ланч. — Как ты можешь оставаться таким равнодушным?
Спрашиваю, потому что знаю: он последний человек в этой школе, с которым вообще хотят дружить. Зейна сторонятся как чумы, а его это абсолютно не волнует.
— Напрашиваешься на мастер-класс? — и снова выманивает улыбку. — Да они просто болваны, которые не знают, какая ты на самом деле, — Зейн кладет ладонь мне на руку, и я несильно сжимаю его пальцы, снова ощущая дрожь внутри, словно десятки бабочек щекочут тело. — И я один из них, — улыбается.
— И грубиян.
— Да, есть немного, — не спорит. — Вдобавок еще изгой и грязный тип.
— Я тебя таким не считаю.
— Грязным?
— Изгоем. Ты мог бы быть одним из них, — указываю вилкой на футбольную команду, — но предпочитаешь держаться в стороне. Хотя грязным — да. Твоя толстовка пропахла моторным маслом, — морщу нос. — Пришлось пару раз ее постирать. Верну после уроков, она у меня в шкафчике.
— Оставь себе, — будто читает мои мысли, потому что мне вовсе не хочется возвращать ему одежду. — Как щека? — внезапно касается моего подбородка, рассматривая царапины, оставленные Брендой.
Я на мгновение замираю, глядя в его глаза цвета крепкого черного чая — точно такого же, с чашкой которого просидела полночи на подоконнике. Впервые за долгое время смотрела на прозрачно-темное ночное небо, вглядывалась в свое отражение в посудине и думала, что как прежде ничего уже не будет.
— Заживет.
Глава 8
Северный Даренс значительно отличается от западного. Здесь не увидишь шикарные дома с идеально выкошенными зелеными газонами без единой соринки и опавшего листочка, на этих улицах не разъезжают дорогие машины, не выгуливают собак, стоимостью в несколько тысяч долларов, и не выстраивают ровные белые заборчики. Эта часть города живет другой жизнью и мало чем напоминает американскую мечту. Но здесь также светит солнце; сейчас оно опустилось уже совсем низко и едва проникает между обшарпанными многоквартирными зданиями с длинными коридорами. Мне приходилось бывать в этих окрестностях всего раз, поэтому я чувствую себя не очень уютно, когда направляюсь к невысокой постройке с открытыми воротами и вывеской «Автомастерская у Рикко».
Внутри это здание больше напоминает папин гараж, только помещение в разы больше и на удивление очень чистое; повсюду стеллажи с различными инструментами, канистрами и многими предметами, чьих названий и предназначений я даже не знаю. Фоном играет радио, совсем тихо, громче него только мексиканец ругается с кем-то по сотовому. Он размахивает руками, сердится, много матерится по-испански и наконец замолкает, заметив меня, но телефон от уха не отклоняет. Я смотрю на парня, хлопая ресницами, и не успеваю открыть рот, как он кивает в сторону подъемника, где мои глаза находят Зейна.
Неужели по мне так видно, зачем я здесь? Или к Зейну так часто наведываются гости?
Незнакомец проходит мимо меня, оглядывая с ухмылкой, качает головой, а когда оказывается за воротами, возвращается к телефонному разговору. Похоже, я просто нежеланный слушатель.