Найл наклоняется ко мне и тихо шепчет:
— На костре сжигают страшненьких ведьм и грязных шлюх. Так что, уступаю это место тебе.
Я закипаю. Выдергиваю телефон из его рук и со всей силы бросаю на пол. Вот теперь становится действительно тихо, и все смотрят на меня.
— Дура, что ли, — Найл толкает меня в спину, затем тянется за мобильным. — Ты его разбила. Вот дерьмо!
— В расчете за туфли.
— Купишь мне новый телефон!
— Может, тебе еще и «Феррари» подогнать к парадному входу?!
— Мистер Хоран, — у учителя спокойный и ровный голос, — выйдите на пару минут, остыньте, а потом возвращайтесь.
— И Вы это так оставите? — Найл возмущается, показывая трещины на экране, а Бренда уже машет ему рукой на прощание.
— Не усугубляйте ситуацию, — мистер Уильямс непоколебим.
Блондин подхватывает рюкзак и вылетает из класса, хлопнув дверью.
— А мисс Хоуп тем временем проанализирует развитие характера Ньюланда Арчера, изменение его мировоззрения и взглядов на окружающее его светское общество, — серьезный учительский взгляд останавливается на мне в ожидании ответа, но я понятия не имею, о чем идет речь.
***
— Вот ты где, — Луи находит меня под трибунами в старой подсобке для инвентаря, которая давно не используется по назначению. Парни из футбольной команды обустроили здесь свою берлогу, о которой мало кто знает. — Я повсюду тебя ищу. В чем дело? — спрашивает, плюхнувшись ко мне на мат, где я пытаюсь сосредоточиться на книге, выполняя задание мистера Уильямса, но все без толку. — Обиделась?
— Нет, — я поднимаю на него глаза.
— Ревнуешь, — его губы растягиваются в искусительной улыбке.
— С чего бы это?
— Мне показалось?
— Показалось.
— Ты такая милая, когда злишься, — он зарывается носом в мои каштановые локоны, затем трепетно целует в шею.
— Я не злюсь. Просто не знаю, как себя с тобой вести на виду у всех. Мы все время прячемся по углам. Как и сейчас.
— Хочешь огласки? — Луи перемещает руку мне на живот. — Чтобы все знали, что мы вместе? — вопрос звучит буквально в лоб.
Я не знаю, что ему ответить, но знаю, что не хочу быть третей лишней, поэтому просто киваю, когда он берет мое лицо в свои ладони. Луи касается своим носом моего, затем наши губы сливаются в глубоком поцелуе с привкусом табака и мятной жвачки.
— Мне нужна только ты, — отбрасывает мою книгу на пол.
Он снимает свою футболку и подхватывает меня за ягодицы. Я невольно ахаю, чувствуя его возбуждение. В глазах Луи разгорается дикое желание, а меня начинают мучить сомнения. Он проводит пальцами по щеке, ловко спускаясь к груди, а я цепляюсь за его руки, чтобы оттолкнуть от себя.
— Луи… — негромко произношу, но он перебивает меня поцелуем. — Не так быстро.
Он забирается мне под юбку, стаскивает нижнее белье. Чувствую, как его горячие пальцы касается обнаженного тела и тут же вздрагиваю, закусив губу. Луи замирает.
— Первый раз? — он выглядит удивленным.
— Мне не стоило сюда приходить, — поправляю юбку.
— Это может остаться между нами, — звучит почти шепотом.
Я смотрю на него, замешкавшись на несколько секунд, облизываю сухие губы, а после тянусь к его джинсам, чтобы расстегнуть ремень.
Глава 2
Я просыпаюсь от шума соседской газонокосилки, что приглушает разговоры родителей. Вскоре они перейдут на крики. Это всегда происходит, когда отец заезжает перед работой. Я не спускаюсь вниз, потому что все еще злюсь на папу за развод, и не хочу слушать, как они ругаются, поэтому просто включаю музыку. The Boo Radleys по радио просят проснуться, утверждая, что утро прекрасное, но я готова с ними поспорить.
Помню, еще в начальных классах, когда наша семья была буквально-таки идеальной, мой день начинался совсем по-другому. Утром мама прокрадывалась ко мне в комнату и садилась на краешек кровати. От нее всегда пахло домашней выпечкой и ванильным какао — она варила его на завтрак. Когда я открывала глаза, ее губы растягивались в теплой улыбке. Папа в это время брился в ванной, насвистывая мелодии джазовых песен, которые часто звучали в его машине по дороге в школу. Хорошие были времена.
— Алекс, я же просила не делать так громко, — мама выключает музыку, незаметно подкравшись. — Сколько раз тебе повторять?!
Похоже, отец уже уехал.
— Прости, — это все, что я роняю в ответ.
Мы обе понимаем, что дело вовсе не в музыке, а в том, что наша семья однажды развалилась к чертям. Мама знает, что я много чего делаю ей на зло, показывая недовольство, обиду, поэтому сейчас она просто молчит. Едва уловимое сожаление скользит в ее глазах, а через мгновение его сменяет бесчувствие.
— Бренда пришла. Она ждет тебя снаружи, поторопись, — звучит так холодно, что хочется обнять ее и утешить, мол, все наладится, но я просто позволяю ей уйти.