В ВЕЛОСИПЕДИСТОВ НЕ СТРЕЛЯТЬ!
Утром следующего дня они шли в порт. Бумага, полученная Плющом от англичанина, лежала у Королева в кармане пиджака и давила камнем, не давала ни на минуту забыть вчерашнее. Они оба, Илья и Саша, считали себя виновными. Разве можно было так опрометчиво оставлять Жору одного? Ведь знали же, что он служил на дальневосточной границе! А раз так, значит, не исключались роковые встречи. Недовольство собой усиливалось. Как ни крути, они допустили ошибку, может быть самую непростительную в жизни, потому что расплачиваться за нее пришлось кровью человека. Врачи говорят: надежда есть, организм здоровый, должен справиться. Но что с того? В любом варианте Жорж выбыл из состязания!..
Такой работы они еще не видывали. Адский, изнурительный труд под палящим солнцем выжимал мышцы, мочалил нервы. Правда, возить на себе телеги, как китайцам, им не приходилось. Но, честное слово, волочить спрессованные тюки на своем горбу, согнувшись подковой, ничуть не легче. Тридцать шагов вверх по скрипучим сходням, тридцать - вниз. Сбросил тюк, тут же взвалил новый, глаза все время упираются в серый бетон причала. Вскинуть веки и то трудно - лишние усилия. Тридцать шагов вверх, тридцать - вниз. Размеренно, монотонно, на износ.
К вечеру пустота внутри, никаких эмоций, никаких желаний, кроме одного: скорее добраться до постели и провалиться в ночную бездну. Так день за днем. Вез всяких происшествий. Впрочем...
* * *
По сложившейся уже традиции Илья прямо с кровати бросился к почтовому ящику. Пусто. После покушения на Плюща даже белогвардейцы перестали подбрасывать записки. Но на них - наплевать. А вот что Москва молчит? Илья громко вздохнул, засопел недовольно и вернулся в комнату. Саша был уже на ногах. Времени оставалось в обрез. И все же Бромберг успел чиркнуть на бумаге несколько цифр - расходы за минувший день. Несмотря на приличные заработки, продолжали жить впроголодь: каждая лишняя деньга шла в копилку, откладывалась на дорогу. Илья уже прикинул: если так дела пойдут, через месяц можно трогаться в путь. Если так пойдут...
В поручни трамвая вцепились уже на ходу, повисли на честном слове, рискуя каждое мгновение сорваться на мостовую. И сорвались-таки, потому что старый драндулет вдруг резко затормозил - улицу перегородила цепочка людей в знакомых уже ребятам робах кули.
Люди спешили из вагона. Здесь же, на рельсах, они собирались толпами и о чем-то громко говорили.
Илья сгорал от любопытства. К счастью, подвернулся какой-то европеец, явно стремящийся навострить лыжи.
- Мистер, синьор, мюсье или как вас там?
- Сударь, - подсказал не совсем любезно, но зато по-русски незнакомец.
- Свой! Это же надо - на русского нарваться! Саша, опять соотечественник!
Соотечественник не был настроен на беседу. - Вы чем-то интересовались? - поторопил он Бромберга.
- Конечно же. Что здесь происходит?
- Газеты нужно читать по утрам. Забастовка нынче, или стачка, как вам больше нравится. Нашей матушкой Россией запахло...
Русский скрылся в толпе.
- Сашка, ты слышишь? Стачка - В черных глазах Бромберга заплясали озорные искорки. - Понимаешь, стачка! - еще раз повторил Илья дрогнувшим вдруг голосом.
Первым их стремлением было как можно скорее попасть в порт, посмотреть, что там. Бежали по знакомым улицам, как натренированные марафонцы, быстро и не ощущая усталости. Решетчатые ворота оказались распахнутыми.
Мертвая тишина витала за оградой. Забастовка вмиг превратила гигантский шанхайский порт, занимающий, шутка ли, третье место в мире по грузообороту, в "плавучее кладбище". Сотни застигнутых стачкой пароходов окаменели друг против друга, застыли с холодными котлами и бессильно опущенными такелажными кранами. На бесчисленных причалах за ночь выросли горы грузов. Лишь в самом дальнем углу гавани полуголые китайские кули и европейцы-грузчики стояли полукругом и с презрением смотрели, как возле тюков копошились несколько штрейбрехеров. Вдруг где-то рядом надрывно заурчали грузовики.
- Солдаты! - пронеслось среди забастовщиков.
Их толпа моментально рассеялась.
- Нам пора в город... - проговорил Королев.
Чего только не увидели за день наши путешественники! Город напоминал растревоженный муравейник, по улицам сновали толпы людей. Здесь были и организованные отряды рабочих, митинговавших под красными знаменами, и группы экстремистски настроенных леваков - анархистов.
Лавки пестрели плакатами "Долой иностранные товары!", "Долой иностранную валюту!". На одной из площадей собралось особенно много людей. Пробиться сквозь их плотные ряды москвичам не удалось, и они, возбужденные, остановились на тротуаре.
* * *
Яремко был готов растерзать этого тщедушного человека в аккуратном костюме. Вот так просто взять руками и разорвать. Нет, лучше шашкой, от плеча до бедра, с маху. Тягучий, нудный, на одной ноте голос говорящего сверлил ротмистру мозги, но он лишь сжимал под столом до боли кулаки, и с трудом изображал на своем узком лице покорность и виноватость. Так надо, если хочешь избежать беды. А то не миновать расплаты.
- Все шло преотлично. Мы стягивали на их шеях петлю голода. Делали все, чтобы они не получили из Москвы ни гроша. Оставалось последнее усилие, чтобы заставить этих красных велосипедистов приползти к нам на коленях за куском хлеба. И вот этот подонок сунулся со своими кровавыми лапами! Операция практически сорвана.
"Тщедушный" нервно вскинул руки и обвел присутствующих невидящим взглядом. Кто-то в углу стола приглушенно кашлянул и произнес робко:
- Может быть, не все потеряно?
- Господа! Я удивлен: вы не понимаете элементарных вещей. Удар Яремко был нанесен не в сердце этого, как его, Плюща, а в наши надежды. Согласитесь, трудно решиться остаться в стране, где тебя подстерегает бандитская рука. Лесть, подкуп, уговоры, шантаж, бойкот - все нам годилось, но не нож... Я думаю, ротмистр Яремко, как нарушивший инструкцию центра, заслуживает самого сурового наказания.
В этот момент дверь комнаты распахнулась и в ней показался запыхавшийся Селезнев.
- Господа! - крикнул он. - В городе иностранные войска!
- Славу богу! - пронеслось над столом.
"Тщедушный" засуетился:
- Окончательное решение по делу Яремко примем позже. А сейчас по своим местам, господа. Кажется, настал и наш час.
Белогвардейцы кинулись к выходу. Но их остановил голос "тщедушного":
- Еще раз напоминаю, нет, приказываю: в велосипедистов не стрелять...
* * *
Через несколько дней над Шанхаем прогремели выстрелы: огромная демонстрация рабочих и студентов была встречена на Нанкин-Род ружейным огнем. Друзья видели этот расстрел. Потрясенные случившимся, подавленные, они возвращались домой. У дверей они заметили Никитина. Его элегантность на этот раз выглядела вызывающей.
Спокойным тоном, как будто бы ничего не произошло, Никитин сообщил, что консул желает срочно видеть ребят, причем с велосипедами.
- Значит, сейчас же нужно в консульство? - уточнил Королев.
- Да, Иван Степанович просил немедленно.
- Что ж, мы готовы! Вы с нами?
- Нет, там какая-то провокация затевается со стороны белоэмигрантов. А я стараюсь быть в стороне от политики. Моя профессия - торговля... Каждый человек должен заниматься своими делами, не правда ли?
Королев буркнул в ответ что-то неопределенное и вместе с Ильей поспешил в комнату за машинами. Вскоре друзья уже мчались по улицам города.
Консул дожидался их.
- Наконец-то я нашел для вас подходящую работу, - проговорил он.
Друзья удивленно переглянулись: шутит, что ли, дипломат?
Но Иван Степанович говорил серьезно:
- Нам стало известно, что белогвардейцы готовят погром консульства. И самое неприятное, что власти помогают погромщикам, больше того подталкивают их. - Консул подвел москвичей к окну. - Посмотрите. Помните, в подъезде дома, что напротив, всегда толкались шпики? Исчез ли, голубчики. И полицейский у нашего входа исчез. Умыли руки господа. Ну что ж, нам не привыкать защищаться самим. Только сил в консульстве маловато. Вот мы и решили... - Иван Степанович испытывающе посмотрел на друзей. Те уже догадались, о чем пойдет речь дальше. И не обманулись. - Мы решили, заключил, наконец, фразу дипломат, - официально пригласить вас в охрану.