Все без напоминаний включили фонари. Еще бы – не видно ни зги. И как старик собирается идти дальше? Но тот уверенно вел сталкеров, не сбавляя в скорости. А двигался, надо сказать, Прохор довольно таки быстро – даже Пижон с Кириллом так не могли. Не иначе старик каждое дерево в лицо знает.
Фома впервые опробовал ПНВ и остался недоволен. Все зеленое – это еще ладно. Живые предметы хоть и тяжело различить – это тоже ничего. Но глаза сильно устают, – один все время смотрит в темноту, в то время как другой пялится в монокуляр прибора и видит все – неудобно.
Через пять минут Прохор объявил, что пришли и вывел группу на довольно большую поляну. Посреди нее стояла приземистая изба. Бревна подогнаны плотно, крыша покрыта пластами дерна, вокруг дома прочный частокол из жердин. Вокруг частокола рос подлесок, в то время как за оградой не было ничего крупней травы. Во дворе имеется поленница под навесом, туалет в сторонке, небольшой сарайчик хлипкого вида и какие-то бочки по углам дома.
– Ну, чаво застыли? Заходите. – Прохор по-хозяйски отворил калитку и махнул рукой, приглашая во двор.
Пока сталкеры толпились во дворе, Прохор отворил входную дверь под козырьком, ненадолго исчез внутри дома, и через несколько секунд на козырьке загорелась лампа, прикрытая от непогоды куском резины.
– Смелее, молодежь! – Прохор снова оказался во дворе – Разуваться не надо.
В доме тоже загорелся свет, все потянулись в дом. Оружие и рюкзаки оставили в сенях, чтобы не мешало. Вошедший последним Фома с удивлением обнаружил в доме настоящую русскую печку. Под ней широкая лавка, в комнате массивный стол и двумя узкими лавками вместо стульев. В углу несколько ведер, пара бочек, фляга и разная посудная мелочевка на лавке, и всевозможная мелочевка на гвоздях и крючьях по стенам.
– Дед, ты это все сам построил? – Фома уже догадывался о происхождении всего, но решил уточнить.
– А хто ж мне еще построит? Конечно, сам. Да вы проходите, рассаживайтесь. Чаво, как неживые? Хе-х! Хоть погуторить будет с кем, а то я ж людев-то почти не вижу!
Сталкеры прошли и уселись вокруг стола.
– Прохор, извини, но нам бы пожрать по-быстрому и отдохнуть. – Барон высказал то, что у всех было на языках – Завтра дальше идти, а мы весь день на ногах. Пижон, неси концентраты.
– Что за коцен… коцент…. Тьфу, как там их?! Что это?! – досадливо спросил Прохор.
– Да еда такая, – объяснил Фома – В тюбиках. Ну, как у космонавтов, только хуже. Дрянь, в общем.
– Тю! Хорош выдумывать! Я вас счас такой кашей накормлю, уши в трубу завертятся! Да еще и с хлебом! А?! Где ж в Зоне нормального домашнего поедите?
– Вот-вот, нормального! – возразил Жужа – Ты дед не обижайся, но оно ж у тебя поди все фонит, как в реакторе. Так что, уж лучше мы свое.
– Ты про радиацию? – не понял Прохор – Да вы что, сынки? Какая радиация? Все чистое. Я сам уже не один десяток лет тут и живой! А?! Это же домашнее! Да еще и с самогоном! У меня все свое! Ну?!
– Нет. – Отрезал Барон – Извини дед. Не могу я так. Кто хочет – пусть ест твое, я никого отговаривать не буду. Извини. Пижон неси рацион.
– Ну, как хотите. – Немного обиженно сказал Прохор и отправился к печи разводить огонь.
Пижон принес сразу все и принялся подавать каждому столько, сколько попросят. Очередь дошла до Фомы и он отмахнулся от безвкусного содержимого тюбиков.
– Ты чё, не голодный? – удивился Жужа – Когда пожрать успел? Еда же у нас была?
– Жрать – свинячье дело. – Возразил Фома – А поем я с хозяином, домашнего.
– Во, правильно! – оживился Прохор, поддерживая то ли намерения, то ли возражения о слове «жрать» – Как раз согрелось.
Пока все, кроме Жужи, быстро расправлялись с концентратами, он достал пару мисок, навалил с горой густого овощного рагу, достал и нарезал хлеба домашней выпечки и сел напротив Фомы, подвинув его порцию.
– Ну, уверен, не передумал? – насмешливо спросил он.
– Нет. – Фома схватил в одну руку ложку, в другую ломоть хлеба, и принялся наворачивать – Можно подумать, за пределами Рыжего леса отравы нет. А я уже неделю нормальной еды даже в глаза не видел.
– А может того? – Прохор погладил горло, недвусмысленно намекая.
– Только по чуть-чуть. А то я когда пьяный – злой. Еще грохну кого-нибудь из этих… друзей. И так есть желание, а потом – сам понимаешь…
– Так мы и так чуть-чуть. – Прохор обрадованно вскочил из-за стола и умчался в чулан, быстро вернулся с парой граненых стаканов в одной руке и с литровой бутылкой с мутной жижей в другой. Поставил все на стол, быстро разлил сразу по полстакана.
Вся группа, уже уничтожив нехитрую снедь, с изумлением наблюдала за всем. Жужа так и не поел и не знал что делать. А когда хозяин принес самогон, даже немного заколебался.
– Ну, за встречу! – Прохор произнес тост, высоко подняв стакан.
– Давай. – Фома поднял свой стакан – Только еще и за спасение. А то я знаю, что такое горилка. Так что…
Выпили. Фома чуть не поперхнулся от крепости, но выпил. Пищевод и желудок ожгло огнем. Тяжелый горячий комок в желудке быстро разлился приятным теплом по телу. Сразу испарилась усталость из тела, уступив место расслабленности, в голове прояснилось. Прохор тут же налил по второй.
– Ну, как, сынок? – он горделиво уставился на молодого сталкера, годящегося ему во внуки.
– Крепкий. – Похвалил Фома.
– Дед, давай мне тоже. – Сдался Жужа и подсел ближе – И поесть, если можно?
– Отчего ж нельзя, можно. – Прохор повеселел и удалился за порцией для здоровяка.
– Ты же радиации боишься? Или тебе, как мужику, уже не страшно? – подколол Фома.
– Отвали.
Вернулся Прохор. Еще раз выпили и Фома понял, что третья будет последней. Все остальные улеглись спать прямо на пол вокруг стола, и мирно посапывали.
После третьей Фома оповестил, что не пьет и Жужа с Прохором стали заводить разговоры о разном. Дед хвастал, что раньше был военным, Жужа, как выяснилось, тоже раньше служил. Потом дед сказал, что болел раком до первой аварии, а когда переселился в зону отчуждения, болезнь стала отступать и сошла на нет. Жужа поначалу не поверил, мол, не бывает так.
– Бывает. – Заявил Фома – Это положительное влияние радиации на организм. В малых процентах бывает и такое. Ученые, которые в зоне отчуждения бывали, раньше исследования проводили – каков процент облученных людей подвергается серьезным отклонениям и мутациям. Выяснилось, что малая часть подвергается более остальных и погибает практически сразу. Подавляющее большинство при умеренном облучении ведет себя общеизвестно. А вот самая маленькая часть – единицы – наоборот, только улучшают свои показатели здоровья. То есть, радиация положительно влияет на организм, отчего человеку становится намного лучше. Человек выглядит лучше и чувствует себя тоже лучше.
– Точно? – недоверчиво спросил Прохор.
– Точно. Я даже уверен, что ты старше, чем выглядишь. Вот сколько тебе лет?
– Какая тебе разница?
– Да ладно, не жмись! Назови первую цифру. – Фома отставил пустую миску.
– Ну восемь!
– Так. А вторую?
– Тебе и первой хватит. – Отмахнулся Прохор – Чего там дальше?
– Погоди. Какая вторая цифра?
– Ну четыре! – нетерпеливо сказал хозяин.
– А третья?
– Чаво?! Вот же… едрена кочерыжка, а! Что значит «третья»?!
– Да ладно, Прохор, это он так издевается. – Успокоил Жужа – Не обращай внимания. Фома и чё дальше-то? – голос его был слегка захмелевшим.
– Да ничего. Прохор максимум на семьдесят выглядит. И передвигается так, что наш детский сад едва поспевает. Сечешь? – Фома встал из-за стола – Дед, а ты воду где берешь?
– Дык, дождевую и беру. Ты не пей воду, захмелеешь втрое. Чайку дождись. Горячего. Настоящего, заварного.
– Ага, радиоактивного! Кислотного дождевого!
– Обижаешь! Я ж воду-то «Вывертом» чищу! Похлеще любых таблеток ваших будет. Одного артефакта на месяц хватает. Кладу в бочку на дно и все. Видал во дворе бочки? Во, там и беру воду. О, кстати, надо бы поискать «Выверты», а то у меня как раз поизносились.