Прежде всего необходимо, чтобы сама Африка распоряжалась в своем собственном доме. Нам же следует помалкивать и отвечать с охотой и радостью только тогда, когда нас спрашивают.
Слушаешь Надин Гордимер и многое узнаешь. Она предчувствует землетрясение там, где другие ничего не замечают. Но много ли белых готовы перестроиться, многие ли добровольно сложат оружие?
— Писатели других наций занимаются переживаниями человека, смыслом его жизни на земле. Здесь же мы пишем о расе и ни о чем другом. Конфликты способствуют этому, но может ли значительная литература родиться из искр, летающих вокруг?
Прежде чем мы успели ответить на этот вопрос, вошел муж. Надин — изящный сутуловатый мужчина лет пятидесяти. Рейнгольд Кассирер — один из многих, которые иммигрировали в Южную Африку во времена Гитлера. Когда мы узнали его поближе, то нашли его одним из самых искренних, остроумнейших людей, каких только можно встретить. Он приехал на грузовике, с ним был пойнтер. Они собирались встать на рассвете и отправиться охотиться на цесарок и фазанов в северный Трансвааль. Там они ночуют под открытым небом — москиты в низинах исчезли.
— Вы понимаете, здесь невозможно общаться в зависимости от склонностей. Люди, поддерживающие расовую дискриминацию, составляют одну группу, а те, кто безразличен к вопросу о расовой принадлежности, — другую.
У Надин и Рейнгольда мы должны были встретить нескольких человек, относящихся к последней группе. Вечера с их участием очень популярны. Представители интеллигенции и коммерсанты, художники и рабочие всех рас заполняли этот вместительный дом, и никого не интересовало, был ли другой желтым, коричневым или черным. Надин обозревала свои вечера, как опытная хозяйка и в то же время как поэт свои творения — на некотором расстоянии. Когда она смеялась, то выглядела менее аристократически, чем обычно: становились заметными веснушки на ее бледном лице. Здесь мы получили представление о другой Южной Африке, где гармония между людьми различного происхождения и социального положения не ослабляла их интереса к жизни. Именно такая Африка привлекала меня более, чем какая-либо другая.
На одном из вечеров у Надин Тодд Машикиза сочинил песенку о будущей единой расе всего человечества. Тодд написал «Короля Конга» — двухгрошовую оперу о локациях Иоганнесбурга, и ее успех как среди белых, так и среди черных был в этом году ударом по апартеиду. В настоящее время она должна была идти в Европе и Америке, но африканские артисты не получили виз. Очень низким голосом Тодд пел куплеты из своей джазовой оперы.
Землетрясение продолжается, но старый мир еще не разрушен. Восемь месяцев спустя самая близкая подруга Надин — Бетти дю Туа без суда была заключена в тюрьму вместе с двумя тысячами других представителей различных рас, которые, как утверждалось, угрожали одряхлевшему националистическому государству. Кроме того, на основе чрезвычайных постановлений были арестованы еще 18 тысяч человек. Другие близкие друзья Надин совершили побег за. границу. Альберт Лутули, человек, которого она наиболее высоко ценила в Южной Африке, был схвачен и подвергся избиению. Надин Гордимер и Алана Патона, вероятно, более известных за рубежом, чем здесь, белый террор затрагивал только косвенно: секретная полиция иногда посещала их гостей и спрашивала, почему те общаются с ними.
— Единственные счастливые белые, которых я знаю в Африке, — сказала Надин, — живут в Гане, где занимаются просвещением. Они живут среди африканцев как равные. Они делятся научными познаниями, которые белая цивилизация получила задолго до африканской и на основе которых африканцы строят свой мир. Но здесь им запрещено работать во имя развития Африки.
— Напишите как-нибудь несколько строк из Европы. Мы очень ценим это. Чувствуешь себя не так отдаленным от вас.
Надин Гордимер стоит в дверях, стройная, в бежевых брюках. На ее лице просящая улыбка, которая быстро сменяется выражением замкнутой, почти надменной серьезности. Но именно я хотел просить о письме, ведь я знал, что наше пребывание в Южной Африке кратковременно. Я чувствовал себя так, будто попал в водоворот в центре мира, а затем должен плыть в более спокойные воды.
ПЕРЕБЕЖЧИЦА
В воскресенье Бетти дю Туа присматривала за детьми в доме Надин Гордимер, в то время как Надин и ее муж были на охоте. Мы встретили ее там случайно, как и многих других, которые позже стали нашими друзьями.
Надин сказала однажды:
— Южная Африка — поле битвы, а человек не может связать свою судьбу с полем битвы.
Однако это поле битвы было то единственное, с чем Бетти дю Туа, менее сентиментальная по сравнению с Надин, самым серьезным образом связала свою судьбу. Для нее Южная Африка находилась в состоянии войны, и она приучила себя жить по суровым законам военного времени.
У нее было широкое лицо крестьянской девушки, и тени вокруг глаз говорили о пережитых трудностях. Она много говорила. Иногда воспоминания о собственных переживаниях так захватывали ее, что она была не в состоянии слушать других.
— Националисты, тупые, невежественные, обычно винят во всем свою французскую кровь гугенотов. Но в моем роду был, вероятно, один белокурый гугенот, который обратил внимание на черную девушку.
Бетти предала свою расу. Она сожгла мосты за собой. Для нее не было никакого возврата в безопасную крестьянскую среду, и для нее были закрыты все двери в высшее общество.
Она рассказывала:
— Моя семья отвернулась от меня. Когда они узнали, что я организовала профсоюз среди черных и цветных работниц кондитерских фабрик, они решили, что я сошла с ума. Мой отец предполагал, что это следствие неудачных родов. Мама иногда навещает меня, но отца с тех пор я не видела. Он живет в небольшом городке, в Карроо, где я родилась. Некоторые автомобили останавливаются там по пути в Кейптаун. Мой отец ослеплен национализмом. «Держи ублюдков в повиновении, иначе они перегрызут тебе горло», — говорит он, и вместе с тем ненавидит англичан так же, как и черных.
Когда я пишу эти строки, Бетти третий или четвертый раз сидит в тюрьме. Она бур по происхождению, и поэтому в списках властей числится среди наиболее опасных. Многие руководители профсоюзов бежали в соседние протектораты. Бетти была подготовлена к на-лету полиции, когда та нагрянула к ней однажды ночью.
Первый раз Бетти попала в тюрьму за организацию профсоюза белых женщин. В следующий раз ей дали шесть недель за участие в кампании пассивного сопротивления. Это было второе пребывание в тюрьме, поэтому она не получила Библию и лишилась права на посещения и передачи. По праздникам ее помещали в одиночную камеру, в будни же она мыла пол и чистила отхожие места. Остальные заключенные были африканские женщины; они спали на холодном цементном полу, у Бетти же были нары, а свою поэму она писала на стене.
Бетти говорила по-английски как иностранка, со слегка заметным акцентом африкаанс, без лишних фраз и вводных слов. Ей не нравились недомолвки, все то, чего не осмеливались высказывать прямо.
— Большинство людей в мире живут весьма скромно. Лишь немногие, и мы в том числе, живут хотя бы некоторое время в достатке. Южная Африка, в противоположность Ньясаленду, принадлежит к привилегированным странам мира. Она индустриализована, здесь для всех достаточно богатств. Поэтому в Южной Африке имеется много предпосылок, хотя и не все, для классической революции.
Будто укоряя несмышленого ребенка, она говорила:
— Южная Африка гак богата предприимчивостью и так бедна чувствами, ведь проявление чувств приносит плохой доход.