Бетти принадлежала к числу «подозрительных лиц». Она не имела права покидать Йоганнесбург. В сущности, она не могла пойти в кино или принять приглашение на обед, чтобы встретиться с нами. За ее автомобилем обычно следовал полицейский фольксваген бежевого цвета.
Многие из тех, с кем мы познакомились за время нашего пребывания в Южной Африке, попали в немилость: африканские лидеры Лутули, Оливер Тамбо, Дума Нокве, Уолтер Сисулу, а также Питер Бейлевельд, Лайонел Формэн, Рут Фёрст, Леон Леви, Рональд Сегал.
Для всех них запрет походил в какой-то степени на тюрьму: им запрещалось заниматься тем, что было для них смыслом жизни. Но не только опальному могут отказать в паспорте для выезда за границу. Авиационные компании или туристские бюро совершили бы преступление, продав билет лицу, имеющему паспорт, но не имеющему разрешения на выезд. Многие из зажиточной интеллигенции не прочь ежегодно ездить в Европу — подышать другим воздухом. Против них правительство применяет средства шантажа, которые вынуждают их молчать.
— Я рада, что я южноафриканская гражданка, — сказала Бетти дю Туа. — Единственное, что они не могут сделать, это изгнать меня из страны.
Подобно большинству буров, которых мы встречали, она была тесно связана со страной. Она не мечтала ни о Гане, ни о Нигерии. У нее не было и мысли о побеге. Она хотела видеть Южную Африку свободной. Именно поэтому она оставалась дома даже тогда, когда знала, что придет полиция.
Когда мы встретили ее, она создавала кооперативное объединение в локации Орландо-Вест. Собрали деньги, приготовили помещение. Продукты пока еще поставлялись индийцами, так как поставки белыми были прекращены, но вскоре африканцы сами должны были производить и продавать свои бакалейные товары и овощи по значительно более низким ценам.
Бетти не могла жить без работы среди африканцев. Среди них она провела всю свою сознательную жизнь…
У нее два самых высших в Южной Африке почетных отличия: правительство заклеймило ее как «коммунистку» и обвинило в государственной измене (хотя затем она была оправдана). 600 профсоюзных деятелей, из них 235 белых, были причислены к коммунистам и 76 руководителей были отстранены от своих должностей.
Нельзя было заставить Бетти отказаться от своего дела: она походила на женщину, которая ждет ребенка и которую ничто другое не интересует.
В тот день, когда мы были на собрании Национального конгресса в зале Ганди, Бетти сидела в своей комнате и разговаривала с одним африканским политическим деятелем. Соседи вызвали полицию. Фокстерьер залаял, как обычно при виде детективов. Разговаривать с африканцем в своей собственной вилле не запрещалось законом. Поэтому полицейские вошли в дом под предлогом домашнего обыска. У них не было никакого разрешения на это, но они сослались на параграф 44 (2) уголовного кодекса, который давал им право в любое время заходить в частный дом в интересах охраны безопасности в Союзе.
Африканец — друг Бетти — открыл им дверь.
— Что нужно здесь этому парню?
— Он не парень, а взрослый человек.
— Надеюсь, вам знакомо содержание закона об аморальных действиях.
— Разве чашка чаю в обществе африканца обязательно должна привести к интимной связи? — спросила Бетти.
— Как показывает наш опыт, так обычно и случается. В следующий раз этим займется суд.
Бетти продолжала:
— Каким бы бедным и униженным ни был человек, никто не может лишить его права на любовь. Но даже этого права нет в Южной Африке. Полицейские каждую ночь рыщут по домам со своими карманными фонариками, освещают спящих людей и тащат сон и любовь в суд.
Я не знаю, в какой тюрьме сейчас Бетти и какова судьба кооператива в Орландо-Вест. Я вспоминаю ее в тот вечер у Надин: небольшая, коренастая, Бетти всегда была начеку и всегда была выше расовых предрассудков. В романе Надин «Мир чужестранцев» она выведена под именем Анны Лоу: более сильная и более закаленная, чем другие герои, и, вероятно, поэтому единственная, кто чувствовал себя как дома в Южной Африке.
Когда Бетти закончила свой рассказ, на ее спокойном лице, обрамленном черными волосами, появилась усталость. Она откинулась назад и положила руку на голову Тодду Машикизе, сидевшему у ее ног. Тодд, африканец и лучший композитор в стране, подшучивал над ней:
— Ты живешь конфликтами. Что же ты будешь делать, когда африканцы и белые будут равны. Ты стала искрой, летающей между поселком особняков и локациями, но когда стена будет разрушена, погаснет-таки бедная Бетти.
— Нет, — сказала она, — тогда я буду сидеть с черными старухами в доме для престарелых и рассказывать истории из жизни времен апартеида.
ДОМ ПРЕУСПЕВАЮЩЕГО ХОЗЯИНА
Юсуф Хассим — сорокалетний мужчина с широкой улыбкой и коротким раскатистым смехом. Любитель пожить в свое удовольствие, не перестающий удивляться, как хорошо у него все сложилось.
Мы встретили его вечером у Надин Гордимер, а на следующий день он отвез нас в Фордсбург, в старую ветхую часть города, где жили люди различных рас, в том числе некоторое количество неимущих белых. Пять лет назад здесь было запрещено строительство новых зданий, ибо должна была решиться судьба этой части города как африканского, индийского или цветного района. А поскольку будущее было неясно, никто не хотел возводить новую крышу на своем доме или ремонтировать окна и водопровод.
В то время уже имелся план превращения Фордсбурга в район для белых, поскольку он находится рядом с центром. Небелые получили предупреждение о том, что им предстоит покинуть этот район. За неделю до запрещения строительства Юсуф Хассим и три его брата заложили новый дом, а затем получили разрешение на продолжение строительства. Их дом стал самым современным в этой части города. С третьего этажа лестница вела на крышу: в любое время они могли бы надстроить дом, если бы не были индийцами.
Двое из братьев были врачами и находились за границей. Юсуф и его брат владели кинотеатром «Лирик», который приносил хороший доход. Каждый третий год один из них проводил в путешествиях, в то время как другой занимался делами кинотеатра. Осенью 1960 года наступила очередь Юсуфа. Он отправился в кругосветное путешествие через Индию. Как утверждал Юсуф, все четыре брата похожи, все они холостяки и более всего ценят общество друг друга. Они никогда не ссорятся. Время, когда они собираются вместе, превращается в сплошной праздник. Юсуф Хассим не был обычным южноафриканским индийцем. Его жизненный уровень соответствовал европейскому. В глазах большинства белых южноафриканцев индийцы — хитрые торговцы и беззастенчивые эксплуататоры. Однако исследование, проведенное в 1958 году, показало, что три четверти индийского населения зарабатывало менее 1500 крон в год на семью при среднем количестве детей пять человек.
Это не мешало тому, что предрассудки против индийцев были сильными: они не христиане, они слишком плодовиты, их слишком много развелось и они бесчестны. Они держатся изолированно, а значит, не любят Южную Африку, хотя их малейшая попытка к общению и смешению с другими расами квалифицировалась как преступление против апартеида. Согласно газетному сообщению сенатор С. М. Петтерсен сказал в своей предвыборной речи в 1948 году: «Лично я хотел бы решить проблему, расстреляв их, но нельзя же пойти на то, чтобы тебя обвинили в убийстве».
Юсуф Хассим нажал кнопку. Огромные раздвижные двери из кожи беззвучно собрались и исчезли в проемах стен.
— Я думаю вам все показать, — сказал он. — А потом мы выпьем шведского пива «Три таунс», которое, надеюсь, вам нравится.
Его глаза искрились. Он был в восхищении от своей роскошной жизни в Фордсбурге.
— Дом построен с таким расчетом, чтобы можно было устраивать многолюдные приемы, — пояснил он.
В зависимости от желания гостиная могла быть уменьшена или расширена вдвое. Столы складывались вдоль стен, и освобождалось место для танцев. Танцевали около застекленного шкафа, где были собраны сувениры со всего света: миниатюрные бутылки с ликером, причудливые городские силуэты, отлитые из чугуна. Во всех углах стояли стереофонические динамики. У проигрывателя и радиоприемника кроме обычных было еще десяток кнопок, при помощи которых можно было регулировать стереофонический звук.