— Хотите посмотреть кинотеатр? — спросил он, опасаясь, как бы мы не сослались на то, что уже видели его.
Кинотеатр «Лирик», расположенный в двух кварталах от дома, был сверхсовременным кинотеатром на 650 мест с примыкающим к нему застекленным баром. Юсуф с братом построили его после войны на деньги, взятые взаймы. Кинотеатр был его мальчишеской мечтой. Юсуф уселся в своем кабинете и позвонил механику: «Не слишком ли громок звук?» Он зашел в аппаратную для кондиционирования воздуха и повернул выключатели: замигали лампы, и в зале усилилась циркуляция воздуха.
— Сейчас у посетителей шевелятся волосы, — пояснил он. — Насосы подают в зал тонны воздуха. Сейчас я выключаю насосы, и температура падает до 17 градусов.
В сопровождении директора мы прошли бесплатно на дневной сеанс; в темноте не было заметно, что мы белые. В «Лирике» демонстрировались старые фильмы, новые получают кинотеатры для белых, причем многие из этих фильмов сильно урезаны цензурой. Мы посмотрели «Испанское море» — фильм о пиратах с участием Морин О’Хара.
— Ну, как вам понравилось? — с нетерпением спросил Юсуф.
Да, все замечательно, мы не ожидали этого. Он был рад.
— На следующей неделе у нас пойдет фильм «Пленник из Зенды». Вы можете бесплатно посмотреть и его. А через неделю… казалось, что программа кинотеатра составлена на много недель вперед.
Он повез нас в центр. Мы проехали мимо его белого, сплюснутого с боков дома в стиле модерн.
Всю дорогу до деловых кварталов мы ехали мимо труб электростанций. Низкое солнце мерцало сквозь дым и туман. Юсуф Хассим высадил нас из машины у здания «His Majesty’s Building».
Сам он должен был заехать к распределителю фильмов и забрать фильм «Смерть ожидает на рассвете», а затем — в специальный магазин за бумажными фонариками.
ПРЕТОРИЯ — МИР ИНОЙ
В Претории — столице, славящейся своим 400-километровым парком розового дерева, живет 330 тысяч человек. Некоторые из них постоянно живут под страхом казни через повешение. В конце 1959 — начале 1960 годов число казненных, по сведениям тюремных властей, достигло 75.
Добрых полчаса ехали мы туда на машине из Йоганнесбурга, чтобы посетить департамент по управлению и развитию банту.
В огромном, недавно выстроенном здании министерства на Шейдин-стрит мы бегали по этажам до тех пор, пока кто-то не разыскал статс-секретаря ван Дейка. Сам министр Даан де Вет Нель был в Кейптауне, где проходила сессия парламента. На всех дверях стояли имена буров. Националисты, несмотря на крайне незначительное большинство среди избирателей, полностью господствуют во всех государственных учреждениях.
Интересно изучать политическую тактику запугивания, которая в пятидесятые годы дала Брудербонду, составляющему ядро Националистической партии, диктаторскую власть в стране. Самые видные националистические лидеры были учеными и журналистами. Сегодня до большинства читателей доходит мало книг или даже статей на языке африкаанс без одобрения партийного руководства, которое контролирует печатное слово и публично — через радио, прессу и церковь — предостерегает инакомыслящую бурскую интеллигенцию.
В длинных коридорах мы забыли о том, что миллионы африканцев живут в городах, так как на стенах висели только фотографии вождей племен и украшенных перьями танцоров. Для туристов и друзей апартеида Африка представляла собой единую идиллическую картину.
Господин ван Дейк, пожилой мужчина с приветливой улыбкой, принял нас, сидя за пустым письменным столом в плохо обставленном кабинете. В комнате рядом работал маляр.
— Сегрегация была путеводной звездой для всех правительств в Южной Африке, — поучал нас ван Дейк. — Но апартеид справедливости, который создает гармоническую Южную Африку, только начинается.
Он оглядел свой кабинет. Здесь на стенах не было даже улыбающихся вождей племен.
— В отдаленном будущем… белые и черные…
Статс-секретарь предался мечтаниям. Белые хотят защищать банту от эксплуатации коварных белых — отсюда апартеид. Но черных нужно защищать также друг от друга: сото и зулу не более сходны, чем голландцы и англичане. Если их не размежевать между собой, они уничтожат друг друга. Этого не произошло потому, что до сих пор они были под контролем белых. Но если они будут предоставлены самим себе…
От натертого пола пахло мастикой.
— Но если африканцам все это не понравится? — спросила Анна-Лена.
Господин ван Дейк опечалился.
— Если бы мы не заботились о них, дорогие мои, подумайте, что бы произошло с нами и со всей Южной Африкой? Мы сказали банту: вы получите то образование, которое может дать вам цивилизованный мир, при условии, что это будет происходить в рамках вашей собственной системы и вашего общества и на вашем собственном языке. Возьмите, например, этническую группу венда в северном Трансваале, насчитывающую 150 тысяч. У них собственные школы, все обучение ведется на их языке.
— Но они никогда не поймут других за пределами своего маленького края, — сказал я.
— Им не разрешается поселяться в других местах. У них есть все для того, чтобы сделать свое собственное общество производительным и стабильным. В отдельных случаях они могут получить временную работу в городах, но тогда они рассматриваются как приезжие, не имеющие привилегий.
— Но ведь есть много людей, которые всю свою жизнь живут в городах.
— Мы ничего не можем поделать, и, конечно, часть их европеизируется. Им трудно найти свое место в краалях. Но именно там они и нужны. Если они обучились профессии, для которой здесь нет применения, тем хуже для них. Но отныне не будет банту, которые захотели бы подражать нашему образу жизни.
— Не слишком ли мало 13 процентов земель страны для 10 миллионов человек? Учитывая при этом, что вы не хотите оставлять большинство их на службе у белых, как это наблюдается сейчас. Разве это справедливо?
— Это более, чем достаточно. Резервации станут очень производительными, если банту захотят обучиться у специалистов по сельскому хозяйству в нашем министерстве.
Господин ван Дейк открыл ящик и подал карту, изображавшую резервации Союза, их почву и годовые атмосферные осадки.
— Как вы видите, у банту лучшие земли. Если бы мы не взяли их под свою защиту, белые ее тоже скупили бы. Тогда у них не осталось бы ничего.
— Но они ведь не владеют землей в своих резервациях, — сказал я. — Если хотите, чтобы народ чувствовал себя хорошо, следует, вероятно, позаботиться о том, чтобы он мог назвать хоть что-нибудь своей собственностью.
— Раздел земли между подданными — это дело предводителя племени. По обычаю племени, он может также отобрать у них землю.
— Перед кем несет ответственность предводитель племени?
— Перед нашим министерством.
— Ваши критики считают, что племя — это консервативная общественная форма, которая является врагом всех изменений.
— Предводитель, разумеется, неохотно смотрит на то, как мужская часть племени уходит в европейские районы, поскольку это ведет к распаду племени, — ответил ван Дейк.
— Ваши критики утверждают, что вы поощряете сохранение племен, поскольку это делает африканцев послушными и кроткими, удерживает их от влияния западных идей и оставляет в плену допотопных привычек и суеверий.
— Не забывайте о том, что бегство в города подрывает моральные устои! Бездомность, банды… Мы хотим сделать так, чтобы они понимали хорошие стороны своей национальной культуры. Имеем ли мы право навязывать им свой образ жизни в качестве путеводной нити? Вы хотите сделать зулусов черными англичанами. А почему не сделать англичан белыми зулусами? Это вы презираете банту и выказываете расовое высокомерие. Вы хотите уничтожить национальное наследие зулусов и коса. Правда, у них нет церквей, высших школ и фабрик, но мы, буры, хотим позаботиться о том маленьком зародыше, который, кажется, есть.