В этой неприветливой ассирийской святыне царила атмосфера ужаса и уничтожения. Здесь, в храме, понимаешь, что государственное информационное бюро расходует миллионы фунтов на пропаганду впустую. Ибо какой смысл остается в таких фразах, как «позитивный апартеид» и «развитие по собственным направлениям», если их сопоставить с этим реально существующим монументом, где каждый камень и каждая картина приданы свидетельствовать о том, что вражда между расами должна существовать всегда.
Библия, раскрытая перед патриархом, на этих барельефах также становится оружием уничтожения. Ибо буры почти целиком истребили готтентотов и бушменов, и меньше, чем кто-либо пытались обращать африканцев и другую веру.
Избранные не должны смешиваться с обреченными — так учит Кальвин, и это предрешено; поэтому вера в прогресс гуманизма есть враг. Изоляция в мире, изоляция на ферме, изоляция между расами, между городскими районами, а также между группами белых — повсюду боязнь общения, брезгливость, одиночество.
Великое переселение, второй уход из Египта, начался, но не на север, как прежде, а в страну лунатиков, где каждый подсознательно идет своим путем, не общаясь друг с другом.
Но в мире больше ничто не существует изолированно. Слишком поздно. Для них не остается даже Антарктиды,
ФАКЕЛ ЦИВИЛИЗАЦИИ
На сосуд, в котором хранится кровь европейца, наклеивается белая этикетка».
С огромными бородами, в кожаных фартуках и шляпах первооткрывателей они собрались, чтобы превозносить свой язык и свою культуру: Die Wonder van Afrikaans (Чудо африкаанс). Тысячи людей из разных частей страны собрались в амфитеатре у подножия монумента первых переселенцев. Мы прибыли туда поздно вечером, когда уже горели факелы и масса народу пела Die Stem van Suid Afrika (Голос Южной Африки).
Премьер-министр Фервурд приехал сюда из парламента в Кейптауне и самый последний участок пути вместе со своей супругой ехал в автомобиле, принадлежавшем ранее президенту Паулю Крюгеру. Он напомнил о тех храбрецах, которые предотвратили опасность английского либерализма на юге, и воздал честь присутствующим храбрецам, как знаменосцам цивилизации. Праздничное представление было на тему из прошлых величественных времен.
Вместе с одним английским журналистом мы сидели высоко на верху амфитеатра. Подобно идолу, высеченному из тяжелого гранита, за нами сверху следил монумент, а внизу на сцене маршировали девочки и мальчики из молодежной организации вортреккеров. Горящие факелы, таинственные люди и их малопонятный язык, весь этот дух мрачного веселья в ночной тьме напомнил нам древненордические зимние кровавые жертвоприношения и германские парады в более позднее время.
По меньшей мере половина нынешних членов правительства выражала во время войны симпатии Гитлеру. Буры-священники отказывались крестить детей солдат, и часть их была интернирована за нацистскую деятельность, потому что Южная Африка сражалась на стороне союзников. Священник Д. В. Ворстер говорил в 1940 году на студенческом собрании в Кейптауне: «Моя борьба» Гитлера указывает путь к величию, путь Южной Африки… Мы должны следовать примеру фюрера, ибо только путем такого священного фанатизма нация буров сможет выполнить свое призвание».
После войны фразеология изменилась больше, чем содержание. В 1948 году с приходом к власти националистов министр финансов Н. Д. Дидерихс сказал следующее о либерализме: «Причиной этого политического стремления является личность, индивид, с его так называемыми правами и свободами. Мы считаем, что идеалы либерализма противоестественны и невозможны, и если бы они однажды были осуществлены, что, к счастью, невозможно, весь мир стал бы более убогим».
В начале пятидесятых годов руководителем государственной службы информации стал доктор Отто дю Плесси, автор книги «Новая Южная Африка». В этом сочинении раскрылось родство национализма. буров е диктатурой…
Рядом с нами на каменной скамье сидели два старика с эспаньолками и в широкополых шляпах. В отплесках факелов они выглядели сошедшими с гранитных барельефов монумента. История Южной Африки коротка. Эти ветераны — современники Пауля Крюгера, когда он был президентом Республики Трансвааль. Золотоносные районы открыли тогда, когда эти люди были еще детьми. Возможно, они участвовали в бурской войне п могли бы рассказать своим внукам истории о том, как англичане подсыпали битое стекло в кашу пленным.
Я не осмелился заговорить с ними; газета, выходящая на английском языке, предостерегала своих читателей от разговоров с африканерами в полночь. Но я хотел знать, что означал для них этот праздник. Провинциальный спектакль с многочисленными воспоминаниями о прошлом или подтверждение того, что их сыновья осуществили величественные мечты отцов о Южной Африке, управляемой африканерами. Их руки, жилистые и темные, как лист табака, лежали на коленях, а рядом стояли посохи.
Никакие речи внизу на сцене о народе господ и о народной воле, никакие тайные общества и патриотическая мистика не могли заставить воскреснуть республику Крюгера. Колесницы с впряженными быками остановились, и к прошлому нет возврата.
Будущее не может принадлежать ни искусственным городам банту, ни патриархальным фермам буров. Торговля и промышленность раскололи как мелкие, ведущие натуральное хозяйство местные племена, так и уединенные поселения буров. Механизация требует новой общности и других орудий, нежели охотничье копье и плуг. Центрами воспитания в Южной Африке являются города.
Буры, сидевшие в амфитеатре, не хотели признавать этого. Оба старика взяли свои посохи и покинули зал. Они не могли видеть далеко из-под своих шляп. Девушки вортреккеры погасили факелы. Отсюда, с холма, был виден свет в вилле, находившейся далеко в долине: это премьер-министр возвратился в свою резиденцию «Либертас», чтобы переночевать там.
Когда праздник окончился, настроение присутствующих вновь стало будничным. Люди находили в толпе знакомых и приглашали друг друга на кофе. Мы отыскали свой автомобиль среди нескольких сотен других и поехали обратно в Иоганнесбург мимо освещенных шахтных построек и дорожных знаков, указывавших путь в Родезию. В итальянском кафе мы подкрепились мороженым «гуайява».
Проезжая через предместье, на одном перекрестке мы увидели группу из двадцати закованных в наручники мужчин, тесно стоявших друг к другу. Они стояли неподвижно под охраной полицейского. Наш друг остановил машину, чтобы узнать, в чем дело.
Мы остались в машине с опущенными стеклами и думали о том, что «потерянное племя» (так называл буров Пауль Крюгер) продолжает борьбу на других фронтах.
— Что случилось, сержант?
— Ничего, — ответил полицейский.
Из всего, что мы слышали и видели в Южной Африке, это слово было наиболее волнующим. Когда зло стало столь обыденным, нам, не живущим в Южно-Африканском Союзе, следует попытаться дать ответ на то, что там происходит.
БЛЮСТИТЕЛИ ЗАКОНА
Мы находимся здесь (на этом континенте), чтобы служить оплотом христианства и западной культуры.
— Посмотри на эти две санитарные машины, — сказал мой друг индиец, когда мы стояли на одной из улиц Иоганнесбурга. — Они направляются не в больницу, а к площади Маршалла. Открытые тюремные машины слишком обращают на себя внимание, поэтому время от времени для этой цели используются санитарные. Африканцы часто не подозревают опасности, пока не окажутся за решеткой. Сходи на площадь Маршалла и посмотри, как эти машины каждый час подъезжают туда.