Страусовые перья за водку
Благодаря караванному сообщению всевозможные товары транспортировались для обмена в самых различных направлениях. В одном старом справочнике о восточном товарообороте в Сахаре мы читаем: с юга доставляются зерновые, различные фрукты и масло, марена, сыр, сода, сера, убойный скот, кожи, шерсть, страусовые перья, воск, золотая пыль (песок), ковры, циновки. С севера поступают: ткани из хлопка, шерсть и шелк, красные шапки, коренья и аптекарские товары, всевозможные галантерейные изделия, изделия из стекла, бисер, горшечные изделия, вино и водка, строительное дерево, часы, бижутерия, обувь, бумага и картон, табак, парфюмерия, сахар, кофе и старая медь…
Во многих оазисах перекрещивались различные караванные пути, и в узловых пунктах возникали постоянные перевалочные базы восточной торговли. Примером такого центра может служить Гадамес в Центральной Сахаре. Здесь пересекаются шесть караванных путей: 1) с северо-северо-запада от западноалжирского морского побережья (27 дней пути); 2) с севера из Малого Сирта, центра тунисского финиководства; 3) с северо-востока из ливийской столицы Триполи; 4) с юго-востока из Мурзука, Водаи, Борку, Борну; 5) с юго-юго-востока из Ката, Кано (ПО дней пути); 6) с юго-запада из Гуата и Тимбукту (60 дней пути).
Большое количество подобных примеров можно привести по Восточной Сахаре, Судану и другим африканским областям. Аравийский полуостров также был покрыт сетью караванных путей, которые соединяли далекий Йемен с портами Персидского залива и Леванта.
Бедуины всегда различными способами были связаны С караванами. Во-первых, они поставляли вьючных верблюдов, перевозивших грузы и пассажиров; во-вторых, выступали в качестве опытных проводников, умевших прокладывать путь даже по бездорожью; в-третьих, племена, по территории которых проходили караваны, взимали с купцов дорожную пошлину, а те взамен получали охрану от нападений; в-четвертых (и это как будто находится в противоречии с только что сказанным), они сами совершали набеги на торговые караваны, когда место и обстоятельства (например, отсутствие соглашения об охране) давали возможность захватить богатую добычу. Встретившиеся в пути караваны предупреждали друг друга о своих мирных намерениях определенными сигналами или знаками. Если таких сигналов не было, то немедленно одна сторона нападала, а другая — организовывала оборону.
Наконец, благодаря караванной торговле бедуины получали продукты, в которых испытывали нужду, но сами их не производили (финики и зерновые, оружие и боеприпасы, одежда и украшения, а также кофе, табак и т. п.). Именно на примере караванной торговли становится ясно, что кочевники не могут существовать длительное время без обмена продуктами с оседлым населением.
Огромнейшее значение для судьбы караванов, продвигавшихся по малохоженным маршрутам, имела способность их вожаков выдержать нужное направление в самой трудной местности. Путешественник по Африке писал, что даже в сыпучих песках, где легкий ветерок стирает следы людей и животных, где не могут держаться путевые знаки, существуют точные признаки для определения малопосещаемых путей. Все легкие предметы, которые теряет или намеренно оставляет караван, остаются лежать на поверхности песка. Так, кусочек веревки, часть циновки и чаще всего встречающийся признак — помет верблюдов и ослов — уже на значительном расстоянии дают понять, что мы находимся на верном пути.
Заболевших верблюдов или тех, с которыми случилось в пути несчастье, немедленно убивают и съедают; их груз складывают на краю дороги, а традиционные нормы поведения на караванных трассах надежно защищают их от краж. Французский капитан Боннемэн, почти сто лет назад изучавший Сахару, сообщает, что многие караваны, которые прибывали в Гурд, лежащий примерно на полпути между Эль-Уэдом и Гадамесом, оставляют под открытым небом часть своих съестных припасов, которые понадобятся им на обратном пути; они знают, что все будет в полной сохранности. Дюверье в 1860 году видел на этом участке множество предметов, вверенных «защите Аллаха». Правда, капитан добавляет, что такая безопасность существует лишь на тех путях, где кочевники взимают пошлину за проход; другие пути ненадежны, и, передвигаясь по ним, караваны вынуждены на свой страх и риск защищаться от корсаров песчаного океана.
Каждый караван двигался по расписанию, которого придерживались со строгостью военного времени. Предводитель имел над караваном полную власть. Он определял, когда выступать в путь, когда делать привалы. Для перехода по пустыне предпочтение отдавалось прохладным утренним часам, времени после захода солнца и даже лунным ночам. В самую сильную жару караван стремился укрыться в тени, чтобы не расходовать бесполезно силы. Команду выступать все выполняли немедленно, ибо остаться означало обречь себя на гибель.
Дромадер спасает караван
Я не знаю лучшего описания перехода каравана через пустыню, чем то, которое оставил египетский исследователь Сахары Ахмед Мухаммед Хасанейн в записках, опубликованных в 1926 году в Лейпциге. Их автор пересек Сахару с севера на юг по почти не хоженым или забытым тропам. Он следующим образом излагает свои впечатления: «С каждым днем растет огромное уважение, которое я питаю к мастерству вожака нашего каравана Бу Хелегаса. Это — скупой на слова человек с благородным образом мыслей и великодушным сердцем. Его возраст, седые волосы обеспечивают ему наше всеобщее уважение, которым пользуется в пустыне тот, чья мудрость опирается на огромный опыт. Поэтому Серуали и я всегда обращаемся к нему за советом. Он скромно и сдержанно высказывает свое мнение; но я достаточно сообразителен, чтобы действовать по его указаниям. Он постоянно заботится о самочувствии своих верблюдов. Часто звучит его красивый голос, когда он говорит с людьми или с верблюдами.
Я слышал, как он сказал рабу Ибрагиму: «Белый верблюд еле плетется. Завтра мы переложим его груз на старого коричневого верблюда».
«Поговорите с ними, люди, поговорите», — внушает он слугам, потому что знает, насколько лучше идут животные, когда они слышат подбадривающие голоса людей.
«Спой им, Ибрагим, что-нибудь спой!»
«Следуйте за вожаком, золотые мои», — обращается он к животным.
«Погляди-ка, Хамад, у того седло сползло; оно натрет ему спину».
Начинает смеркаться, и он кричит: «Зажигайте фонари, это обрадует верблюдов!»{26}.
Краткого знакомства недостаточно, чтобы оценить все достоинства верблюдов. Он так же умен, как и лошадь, если не больше. Во всяком случае, он человечнее. «Терпелив, как верблюд», — гласит арабское, очень справедливое выражение. Верблюд, с которым дурно обращаются, не сопротивляется, но и никогда не забывает этого. Он ждет своего часа. Если с ним опять поступают дурно, он затаивает обиду и мстит, что очень похоже на людей. Он дожидается момента, когда никого поблизости нет. И вот вы, наконец, остаетесь с ним один на один, и он нападает на вас. Он кусает, или опрокидывает, или бьет и топчет. Однажды разозленный верблюд набросился на человека, начал его топтать, лег на него и, несмотря на пинки и удары людей, поспешивших на выручку, не тронулся с места. Он решил покончить со своим врагом, и это ему удалось.
Совершенно невозможно удержать верблюда вдали от каравана, так как он чувствует, какими опасностями грозит ему одиночество. Поэтому он всегда держится вблизи «главных сил». Щемящее чувство жалости испытываешь при виде больного верблюда, отставшего от каравана. Он напоминает раненого воина, который из последних сил ковыляет за остальными при отступлении. Никто не может его нести, а если он упадет, ему грозит смерть.
Верблюд обнаруживает сообразительность, когда из оазиса попадает в безводную пустыню. Ночью он пытается вернуться на пастбище, даже после того как прошло уже три-четыре дня пути. В связи с этим в пустыне не раз разыгрывались трагедии. Верблюды бросали ночью свои стада, когда до цели оставалось всего несколько дней. Или по той или иной причине караван потерпел бедствие, и осталось несколько верблюдов, которые уже 10–15 лет совершают переходы по этой трассе. Тогда они доходят до цели самостоятельно.