— Насколько я помню, патриарх Варнава яростно сопротивлялся конкордату, — сказал Попов. — Как вы думаете, может, Варнава и умер по вине архиепископа?
— Кто знает… Не хочу брать греха на душу. Алойзо Степинац возглавлял правое крыло хорватской буржуазии. С приходом Павелича Степинац издал циркуляр, в котором заявил, что церковь поддерживает режим усташей. Еще до войны в Хорватии при помощи католической церкви была создана из студентов и мещан организация «крестоносцев». Степинац присоединил «крестоносцев» к усташам Павелича. Так что НХД — создание Мачека и Степинаца. Эти люди позволили немцам легализовать и посадить к власти квислинга[29] Павелича и его банду.
— Степинац ваш владыка, можно оказать генерал-архиепископ! — ехидно засмеялся Аркадий.
— Избави Бог! — Патер тоже перекрестился. — Мы, словенцы, не подвластны папе. Старая цесарско-королевская Австро-Венгрия еще в тысяча восемьсот семьдесят четвертом году разрешила нам создать старокатолическую церковь, которая в отличие от римско-католической правит службу на своем языке. Наши священники и епископы могут жениться. Браки по нашим уложениям могут быть расторгнуты, священников и епископов избирает народ на жупских скупщинах и церковных соборах, церковным имуществом управляет народ, а церковное управление имеет лишь инспекционные функции.
Жупники[30] получают месячное жалованье и все требы совершают бесплатно. Папу главой церкви мы не признаем. Нет-нет, первым епископом старокатолической церкви с резиденцией в Загребе у нас был избран бывший каноник Сплитского каптола[31] Марко Калоджера. Согласно конституции, наша старокатолическая церковь признана не только в Словении и Далмации, но и в Хорватии. Теперь архиепископ Степинац с согласия немцев и итальянцев намерен обезглавить старокатолическую церковь. Уже арестованы многие: жупники и капелланы в оккупированной немцами части Словении. Я тоже жду со дня на день ареста. И за мной явятся и посадят в лагерь… — Патер Йоже крепко сжал кулаки, встал и заходил по комнате. — Но мы не сдадимся…
— Чего же вы ждете? Уходить надо! В горах уже постреливают партизаны! Вы там нужнее.
— К партизанам, может быть, я и уйду, но пока не могу. «Освободительный фронт» нуждается в знающих людях, в хороших осведомителях. Если не знать, что делает враг, нас уничтожат.
— Вы хотите, чтобы я пошел к усташам? — вдруг догадался Попов.
— Да, сын мой! Но не завтра и не послезавтра, — скорбно произнес патер Йоже.
Попов откровенно, хоть и не очень весело расхохотался:
— Ведь они меня убьют! Как православного, как русского схизматика. Уж лучше мне идти к четникам!
— Ты, Аркадий, летчик! Ты белый эмигрант и летчик. Усташам нужны летчики! У меня созрел тут — он постучал указательным пальцем по лбу, — великолепный план. Мотор твоего самолета исправен. Не можешь ли ты отремонтировать свой самолет?
— Повозиться, конечно, можно, — опять рассмеялся Попов. — Если мальчишки самолет уже не растащили.
3
Август в Словении всегда жаркий. Август 1941 года выдался знойным. Вокруг зелено, солнечно, пестро. На нивах зреет кукуруза, налился и отливает желтизной виноград. Могучие платаны-чинары в долине высятся точно храмы. Аркадий, пройдя несколько сот метров по склону, посмотрел сверху с горы Доброй на лужайку, покрытую колосовидными соцветиями лаванды; с ее синевой может соперничать только небо да яркие колокольчики горчавки. Сквозь листву шелковиц перед домом патера Йожи видны черепичная крыша, веранда, где краснеют большие гроздья «паприки» — красного перца, все такое мирное. Не верится, что идет война. Но вот с веранды сбегает человек, за ним другой, третий — военные, за плечами у них поблескивают карабины, они размахивают руками, озираются по сторонам. Один идет к сараю, другой к хлеву, третий приставляет лестницу к слуховому окну и лезет на чердак. А на веранде появляется четвертый.
«Усташи! Пришли за патером…» — догадывается Аркадий, оборачивается в сторону гор, куда полчаса назад тот ушел собирать лекарственные травы. Там все заросло низкорослой альпийской сосной — «пинус монтано», эдаким зеленовато-бурым ковром, сквозь дыры которого сереют каменные глыбы, усыпанные бело-желтыми ромашками да войлочными звездами эдельвейсов. «Где его сейчас искать? Они обязательно устроят ему засаду. И меня тоже возьмут. Экая досада, не успел до конца починить самолет!» Аркадий оглядывается на замаскированный в кустах орешника истребитель с приставленным к фюзеляжу крылом. И тут же замечает, как качнулись ветки, из-за куста вышла женщина в крестьянской одежде и, поманив рукой, негромко позвала: