— Ты пойдешь со мной, Михаил Христофорович. От Мадесто направимся во второй взвод. Придется тебе командовать вторым взводом. Эх, Марченко, Марченко! Как он нужен сейчас…
— Хорошо, пойдем… — Тюрморезов, придерживая раненую руку, поднялся.
В глубине леса, на полянках и вокруг небольшого озера, блестевшего на дне котловины, группами сидели бельгийцы. Тут и там дымили костры.
Когда Шукшин и Тюрморезов спустились к озеру, туда в это время подошли две повозки, на которых стояли большие белые бидоны с горячей пищей. Отовсюду группами и в одиночку с котелками в руках к повозкам потянулись люди. Они шли молча, понуро, словно были утомлены какой-то тяжелой, непосильной работой. Получив свою порцию, так же молча усаживались на траве. Лениво черпая из котелков, время от времени посматривали на небо.
Шукшин вглядывался в лица бельгийцев и не узнавал их. Несколько дней назад он видел этих крестьян и шахтеров воодушевленными и полными решимости, они шли в леса с гордо поднятой головой. Теперь же перед ним проходили люди подавленные, с потупленными взорами. Казалось, они боятся взглянуть друг другу в глаза.
Шукшин хорошо понимал состояние этих людей: они чувствовали себя виноватыми. Их товарищи, имеющие оружие, находятся далеко впереди, в засадах, а они сидят здесь в глубине леса без всякого дела, да им еще привозят обед…
— Камерад Констан! — окликнул Шукшина коренастый, розовощекий старик. В одной руке он держал объемистый термос, а другой опирался на толстую суковатую трость. Шукшин, узнав в старике Густава — богатого крестьянина из Нерутры, с удовлетворением подумал: «И ты здесь, старик! Молодчина!»
— Ну как, отец, как вы тут?
— А, что говорить! Сидим тут, а что сидим, я спрашиваю? Обещали оружие, а где оно? — старик глянул на небо и, подняв свою тяжелую трость, зло потряс ею. — Смерло нонтэ джу!.. Мерзавцы паршивые!
Узнав, что пришли русские партизаны, бельгийцы мгновенно их окружили. Обед был забыт.
— Камерад, что нам делать? Долго мы будем так сидеть? Где оружие, которое нам обещали? — кричали в толпе.
— Я думаю, что мы не получим оружия, — сказал Шукшин. — А без оружия сидеть здесь нельзя. Будут только напрасные жертвы.
— Мы пришли драться с бошами, камерад! Мы не уйдем отсюда! — раздались гневные возгласы.
— Если вы хотите драться с врагом, так надо добывать оружие. У врага есть и автоматы, и пулеметы, и патроны. Надо отнимать оружие! — Шукшин расстегнул пиджак, показал на пистолеты, которые были у него за поясом. — Нам этого не сбросили с самолетов. Мы взяли оружие у врага!
— И мы возьмем! Возьмем! — зашумели бельгийцы. — Довольно тут сидеть! Довольно!
— Партизаны вам помогут достать оружие, друзья, — пообещал Шукшин. — Мы поделимся с вами последним…
Когда они вышли из котловины, Тюрморезов сказал с горечью:
— Плохо дело. Весь лес забит людьми. В бою они нам будут только мешать. Не лучше ли отправить их по домам?
— Нет, Михаил Христофорович, они не уйдут. Если бы удалось вооружить хоть половину этих людей! Мы должны им помочь…
* * *Вечером группа Трефилова, к которой присоединился Жеф Курчис с двумя товарищами, подошла к Ротэму. Бельгийцы сообщили, что в селе остановилось несколько вражеских колонн: повозки и автомашины стоят во дворах и прямо на улице, половина домов занята солдатами.
На разведку в село пошел Иван Литвинов. Он смелый и опытный разведчик, хотя в отряде всех моложе и ни одного дня не был солдатом: Литвинова гитлеровцы завезли в Германию вместе с тысячами других советских юношей!
Вернулся он часа через полтора. Глаза его весело поблескивали.
— Возле кафе стоят три машины, крытые брезентом. Во всех патроны! Белые цинковые ящики…
— Как же ты разглядел ящики, если машины закрыты брезентом? — перебил Трефилов, с недоверием посмотрев на Литвинова.
— Очень просто: залез под брезент и посмотрел!
— А часовой? — недоуменно проговорил Солодилов.
— Мы с этим часовым, можно сказать, друзья до гроба! — расплылся в улыбке Литвинов. — Выпил с ним неплохо! Фрицы все кафе забили, пьянствуют, песни орут, а он, бедняга, у машин ходит… Ну, я и пожалел его. Зашел в кафе, взял бутылку коньяку — хозяин мне малость знакомый…
— Так, ясно, — сказал Трефилов. — То-то глаза у тебя веселые!
— Пришлось, товарищ командир…
— Ночью они ехать не рискнут, дождутся утра, — раздумывая, проговорил Трефилов. — Придется ждать!
— А если в селе ударить? — сказал Дубровский. — Снять часовых и ударить. Их там сотню положить можно!
— А утром гитлеровцы всех жителей села расстреляют… Нет, в селе бить нельзя! — Трефилов, сидевший на пеньке, поднялся. — Отойдем километра полтора, там встретим.
* * *