Семь голов настукали… На стадионе творилось что-то невообразимое Нет, нашим болельщикам до здешних далеко. Куда там!
Окружили французы Гришу Станкевича, допытываются: профессионал?
— Нет, что вы! — смеется Станкевич. — У нас любой так может играть, пожалуйста!
Французы многозначительно переглядываются, удивленно покачивают головами…
Спасибо, дорогие хлопцы, не посрамили чести бригады!
8 ноября. 27 годовщину Великой Октябрьской социалистической революции встречали с большой торжественностью. 6 ноября в клубе было собрание, на которое мы пригласили своих друзей — французов и бельгийцев. Нашему второму батальону — лучшему по итогам боевой и политической подготовки — передали на хранение боевое знамя бригады. Потом состоялся большой концерт самодеятельности. Выступали наши партизаны, французы.
Утром 7 ноября приехал к нам первый секретарь Посольства СССР во Франции. Состоялся парад: бригада прошла торжественным маршем, под боевым знаменем, с оркестром. Потом Воронков зачитал перед строем приветственное письмо Уполномоченного Советского Правительства. Каким волнением наполнились наши сердца, когда мы услышали эти слова: «Товарищи офицеры, сержанты, красноармейцы русской партизанской бригады «За Родину»! Поздравляю вас с 27 годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции…» Стоило жить, бороться, пройти через все муки и страдания, чтобы услышать это!
В письме дана высокая оценка нашим боевым делам: «Борясь в тылу врага, вы внесли свой вклад в дело общей победы над ненавистным врагом, и Родина ждет вас, сынов своих, для участия в окончательном разгроме врага…»
Родина ждет нас! Когда же нас отправят? Боюсь, что когда мы попадем на фронт, война уже кончится.
20 ноября. Шукшин, Маринов и Воронков от нас ушли, работают в Советской военной миссии. — Начальство у нас из самых молодых… Как теперь справится Дядькин? В лесу он был на высоте. Но там его авторитет, влияние на людей определялись личной храбростью, бесстрашием, способностью идти на самый отчаянный риск. Сможет ли Дядькин командовать бригадой в новой обстановке, сумеет ли обеспечить жесткий порядок и дисциплину? Условия у нас сложные, необычные. Мы — среди чужих людей… А хлопцы привыкли к вольной лесной жизни. Для некоторых дисциплина — нож острый.
24 ноября. Бригада завоевывает во Франции все большую популярность. Наших футболистов приглашают все города. И они повсюду одерживают победы! Ребята смеются: скоро у французов кубков не останется, все увезем в Советский Союз… Но еще большей славой пользуется наша концертная группа (начальник клуба Соколов именует ее не иначе, как «театрализованный ансамбль»). Неделю назад были у нас на концерте бургомистр и хозяин отеля, человек тут очень влиятельный. Выступление партизан им так понравилось, что они пригласили нас выступить в городском театре. (Я говорю «нас», так как тоже принимаю участие в самодеятельности — читаю свои стихи. Откуда только смелость взялась!)
Вчера состоялось выступление в театре. Народу собралось — яблоку упасть негде. Вдоль стен, в проходах публика стояла. Конечно, дело тут не в славе наших «артистов». Люди пришли посмотреть на русских.
Первым выступал Сергей Белинский. Голос у него громоподобный. Как всегда, начал он песней «Широка страна моя родная». Столько силы, гордости в этой песне, когда ее поет Сергей Белинский! Аплодировали страшно.
Хорошо выступал хор. От русских народных песен Французы пришли в восторг. И музыканты наши им понравились, особенно «трио». Кто бы подумал, что старый лесник Леня Говстюк, отчаянный парень, так чудесно играет на скрипке? Очень чуткая душа у него… А Соколов? А Лобанов? Прямо музыканты-профессионалы!
Украшением нашего концерта была, конечно, Нина Твердохлеб. И где она научилась стольким танцам — русским, украинским, молдавским, чешским, испанским… Вчера, когда она танцевала, я вспомнил ее рассказ о том, что пришлось ей вынести, пережить в фашистском рабстве. Невольно подумалось о силе нашего, советского человека. Казалось, совсем сердце от горя закаменело, а вот — живое оно. Нет, не согнулся наш характер под тяжестью испытаний, не померк разум, не опустошилась душа…
Самое замечательное вчера, пожалуй, было после концерта. Конферансье объявил, что концерт окончен, а публика не расходится. Кто-то из французов, в середине зала, запел «Интернационал». Через минуту пел весь зал. Пели французы, русские, поляки, английские и американские солдаты… Гимн звучал, как клятва на вечную дружбу. Да будет так!