Первое же заседание штаба стало для Будиволны настоящим испытанием. Он не забыл дурацкого инцидента, приключившегося во время его обучения в академии у Хлада. Не забыл его, конечно же, и сам Хлад. Запавшие глаза начштаба, напоминающие два пистолетных дула, глядели на командарма с заметной иронией. Будиволна старался её попросту не замечать, но получалось у него плохо. Потому говорил Хлад как всегда язвительно и в выражениях не стеснялся.
- Подкрепления присланы вам, товарищ командарм, не для того, чтобы разбазаривать их в атаках на Сивера. Не этот самопровозглашённый атаман наш враг в Прияворье. Он и его гайдамаки всего лишь досадная помеха на пути к Гетману и войскам Блицкрига.
- Но эти вот гайдамаки нас сильно треплют, - ответил, стараясь говорить как можно спокойнее, Будиволна. - А Болботун упёрся на своих рубежах - и без решительных действий нам его не выбить. Мелкие же бои только изматывают и обескровливают нашу армию.
- Не столь сильно, как обескровит её бой с этим самым Болботуном, который действительно хорошо закрепился на своих позициях. Я не отрицаю, что прорывать его линию обороны надо, но для начала необходимо понять, куда нанесут удар основные силы Сивера - все его синежупанники с красножупанниками. Мы должны планомерно давить на Болботуна, тем более, сил у нас заметно прибавилось. Когда же Сивер, а если быть точным, то Торопец решится, наконец, хотя на какие-то действия, вот тогда мы и ударим всей силой. Единым кулаком.
- У Торопца только две дороги, - заявил Будиволна. - На столицу Гетманской Державы, или на нас.
- Вот именно, - кивнул Хлад, - и как только он пойдёт по одной из этих дорог, мы либо ударим ему в тыл, смяв измотанные боями полки Болботуна, либо ударим навстречу, и разобьём в одном сражении. Возможно, кровопролитном, но после него Прияворье навсегда забудет о Сивере и его гайдамаках, а мы двинемся всеми силами на Гетмана.
- Ну а если Торопец ни на что не решится? - задал не слишком-то нужный вопрос Будиволна, хотя ответ был ему понятен ещё до того, как он начал произносить первые слова.
- Тогда мы сомнём Болботуна, и размажем разноцветные жупаны Сивера по линии обороны Блицкрига и Гетмана, а после спокойно займёмся уже ими. Это был бы лучший вариант развития событий, но я в него, честно говоря, не особенно верю. Торопца всё-таки не стоит недооценивать - как и любого врага. Мы за это заплатили дорогой ценой в Гражданскую.
Будиволна бросил на него удивлённый взгляд. Лицо Хлада исказила его знаменитая неприятная усмешка - вот только сегодня в ней было очень много печали.
По окончании заседания штаб постановил идти на город. Болботун ещё какое-то время продержится против народников, а если и нет, то слава его - герою Прияворья. Главной же целью гайдамаков был город, ставший столицей Гетманской Державы. Взяв его, Сивер становился не просто атаманом, но правителем этой, наверное, самой молодой страны. И уже сам мог вести переговоры с кем угодно, хоть с Котсуолдом, хоть с Блицкригом, хоть с Заокеанией.
Город брать надо было, в самом деле, быстро - на пику, на шашку. Долгую облогу устраивать уже некогда - с тылу поджимают народники, и сколько ещё продержится Болботун, непонятно. Руководить атакой выпало никому иному, как полковнику Козырю. Ведь он так страстно призывал к действию, что распалил в душах гайдамаков настоящий пожар. И покуда этот пожар не утих - надо было вести армию Сивера в бой. Да и все согласились, лучше Козыря со стремительной атакой на город никто не справится. Так в одночасье из командиров полка Козырь стал командующим всеми гайдамацкими силами.
К чести его надо сказать, что полковник не растерялся даже в первые минуты, когда старшины приняли решение. Он поднялся со своего места, поклонился старшинам, как положено, и обратился к полковнику Торопцу.
- Ты славно город обложил, спадар, но теперь пришло время его взять.
И сжал правую руку в кулак.
Этот жест особенно пришёлся по душе старшинам.
И вот теперь конно-партизанский полк Козыря первым шёл на город. С помощью всё того же Торопца был разработан план стремительного взятия Гетманской столицы. Гайдамаки шли тремя большими колоннами, беря город в своеобразные клещи. Им предстояло столкнуться не только с недавно сформированными стрельцами, но и с куда более опасным противником, которым являлись блицкриговцы фельдмаршала Брунике. Разведка докладывала, что город очень хорошо укреплён, и что атакующих встретят не только штыки и пулемёты, но батареи орудий.
Казалось бы, стоит поглядеть на город через бинокль - и идти на штурм расхочется в одночасье. Все ближние пригороды и слободки укреплены не хуже фортов в том же Соловце, щетинятся орудийными стволами. Да и сам город представляет собой настоящую крепость. Весь вид его говорит - только сунься, вражина, мигом получишь такого пинка, что и думать забудешь о том, чтобы снова лезть в драку.
Да только ничего из этого не могло смутить отчаянных гайдамаков. Если уж решили они взять город - как бы ни был тот укреплён, а они его возьмут. Не считаясь с потерями.
- Так, хлопцы, - кивнул Козырь, опуская бинокль, - мы вовремя вышли на рубеж. Теперь ждём ракеты от остальных командиров направлений.
Как только полковник стал командующим всей гайдамацкой армией, в нём словно поубавилось былой лихости. Её сменила какая-то неведомая ранее степенность, которая присуща обыкновенно только старшинам. «Эдак наш полковник скоро трубу с чубуком курить зачнёт», - добро посмеивались гайдамаки конно-партизанского полка. Они-то знали Козыря совсем другим.
Вот в небо взлетела синяя ракета - значит, синие жупаны подошли на позиции. Не отстала от неё и зелёная - это уже немногочисленная артиллерия.
- Как спочнут палить на левом фланге, - произнёс Козырь, берясь за рукоять тяжёлой шашки, - так атаку труби. Ударим зараз всем гуртом нашей кавалерии, а там синежупааная пехота подтянется.
Пушки ударили вразнобой. И опытное ухо Козыря определило, что орудий очень мало. Ведь большая часть осталась у Болботуна, обороняющего сейчас рубежи против народников. А эти - всё, что удалось наскрести со всего войска. Забирали даже приписанные к пехотным полкам орудия малых калибров. Всё, что могли, сбили в одну большую батарею, которую прикрывали два полка Железной дивизии, сформированной из профессиональных военных с опытом ещё Первой войны. Они должны были костьми лечь, а не допустить врага к пушкам. В этом крылся главный и единственный обманный манёвр армии Козыря. Ведь кому может прийти в голову штурмовать город без поддержки орудийного огня - хотя бы и такого куцего. А значит, главный удар будет нанесён именно на том направлении, где стоят пушки. И потому умирают за них солдаты в зелёных гимнастёрках.
На самом же деле главный удар будет наносить даже не конница - слишком уж велика опасность ей разбиться о боевые порядки врага. Ведь и стрельцы Гетмана, и особенно солдаты Брунике ни побегут, только завидев налетающие красножупанные эскадроны. Они будут драться до конца - до последнего солдата, отлично зная, гайдамаки пленных не берут. Вот потому-то основной удар по замыслу Торопца, и Козырь вынужден был, смирив гордость, согласиться с этим, нанесёт именно масса синежупанной пехоты.
- Ну, хлопцы, разом! - вскинул над головой шашку Козырь. - Бей!
И затрубили горнисты - понеслись звонкие ноты над головами в высоких папахах. Вылетели из ножен шашки. Ударили гайдамаки каблуками коней. И ринулась на город громадная лава, будто сама смерть обрушилась на него.
С правого фланга куда спокойней и размеренней наступала пехота. Казалось, земля потемнела от синих жупанов. Пляшут на ветру длинные хвосты на шапках. Идут в атаку полки за полками.
Город ответил им пушками. Начали рваться снаряды, выбивая из сёдел лихих гайдамаков Козыря. Разносили осколочные снаряды разом по десятку человек, оставляя после лишь кровавые ошмётки да обрывки синих жупанов. Но это не могло остановить наступления. Не смогли и пулемёты. Они захлёбывались огнём, поливали врага длинными, во всю ленту, очередями. Перегревались кожухи, исходя паром. А гайдамаки продолжали наступать.