— Вы ошибаетесь, думая, что Перпетолис никого не интересует, — заговорил он. — Ещё до покушения, к королю Гарришу обратились послы Ранфии и Ойстрии с проектом прокладки дороги через долины Тронс, Вульт, Астрен. Высказано всё было дипломатично, но весьма недвусмысленно — в случае отказа наши соседи возьмут своё силой.
Князья сверкали глазами, но молчали — все знали, что Гиозо никогда не лжёт.
— В таких условиях не время и не место грызться между собой. Тем более что король Гарриш Второй жив и здоров, а магистр Хатчет вскоре встанет на ноги.
— Неужели король думает, что мы отдадим ему все свои свободы?! — выкрикнул Патас Гварриш.
— Король думает, что все вы истинные горцы, сыны Перпетолиса, плоть от плоти наших гор, — произнёс Гиозо, поднимаясь, — и что вы не продадите свою свободу нашим соседям. Или, может, кому-то из вас хочется стать ойстрийским графом, продав родную землю за громкий титул и пышные банты? Кому-то из вас хочется всю оставшуюся жизнь слушать за спиной перешёптывания этих надменных слабаков про «голоногих дикарей» и «горное мясо»?
Попытка нейтрализовать будущих подсылов Ранфии и Ойстрии. Возможно, не стоило бы тревожиться, но этот сбор князей сам по себе был плохим знаком. А хороший телохранитель — тот, кто бьёт на опережение, ещё до того, как угроза показала себя. — К королю также обратился посол Латии, предлагая выдать за их герцога принцессу Люсиль, — добавил Гиозо, специально не уточняя, за какого именно. Парриши и Макраниши имели связи с разными группировками латийских дворян и бдительно следили друг за другом, не желая усиления соперника. — Однако его величество считает, что лучшим мужем для принцессы станет истинный сын гор — князь Артаниш, владетель долины Вульт.
Ванко Артаниш крякнул, пригладив слегка седеющий ус. Гиозо видел, как на его лице одно за другим сменяются изумление, отвращение и понимание. Разумеется, король не отдаст десятилетнюю Люсиль за впятеро превосходящего её годами вдового Ванко. Но у князя трое сыновей и, пусть это не принято, одному из них он может передать свой трон и при жизни, оставшись советником-старейшиной.
— Это… большая честь для клана Артанишей, — нашёлся наконец с ответом Ванко. — Вы принесли нам радостную весть.
— Полагаю, это так, — кивнул Гиозо. — Что ж, благодарю вас за тёплый приём, но мой долг велит не оставлять сюзерена более, чем это необходимо. Доброго вам вечера.
Выйдя из-за стола, он обозначил поклон, затем быстрым, но не торопливым шагом пересёк зал, легко, не останавливаясь, распахнул входную дверь и в том же темпе проследовал наружу, сопровождаемый оглушительным шипением, свистом и ослепительными фонтанами разноцветных искр из вновь распавшейся магической защиты. Видимо, придворные колдуны спешили реабилитироваться перед князьями и сотворили что-то более мощное, чем прежде.
Приняв поводья у мальчишки-конюха, Гиозо вежливо кивнул и, одним движением взлетев в седло, тронул пятками конские бока.
Он выезжал из ворот замка Артанишей неторопливым шагом, с лёгкой, едва заметной улыбкой на губах.
Князь Ванко Артаниш был человеком сильным и властным. Он склонил на свою сторону двоих князей. Поэтому и его поддержка короля в одночасье перевернёт все внутриполитические расклады и поставит с ног на голову. Но до этого додумались уже все князья, радовало же Гиозо совсем другое.
Он успел заметить на лице князя Ванко понимание — Гиозо не зря не стал уточнять, за какого именно «князя Артаниша» король выдаст свою дочь. Быть может, это будет старший сын Ванко, во всём поддерживающий отца, или средний, бабник и выпивоха, а может, и младший, давний друг принца Корсина. Жизнь в горах опасна, кто знает, как повернётся судьба и кто станет следующим хозяином долины Вульт?
Впрочем, Гарриш и Гиозо считали князя Ванко умным человеком и полагали, что прозвучавших слов достаточно, дабы отвести угрозу мятежа.
Если же это окажется не так, у Гиозо найдутся и другие способы.
Глава 3
Опять мерно скрипела карета, изредка подпрыгивая на камнях. Мимо проплывали склоны со стадами, стены ущелий с рисунками, мелькали головы горцев, идущих куда-то по своим делам. Вначале Реймонд ещё пробовал читать, потом бросил и теперь просто отрешённо смотрел в окно, впав в некое оцепенение.