Задачка.
― Не слишком большой, но! — князь вскинул указательный палец, придвинулся ближе. — Рядом с заваленными ущельями, ведущими в Намрию, понимаете?
Реймонд буркнул нечто утвердительное.
― По долине тянет чем-то нехорошим, случается… разное, то там, то сям, — князь шептал, наклонившись практически вплотную, обдавая Реймонда запахами шерсти и браги. — Намрийцы, готов поклясться своими усами! Они убедились, что силой нас не сломить и решили прибегнуть к чёрному колдовству!
Одержимость жителей Тильта намрийцами даже была предметом шуток, но лично с проявлениями этой самой одержимости Реймонд до сегодняшнего дня не сталкивался.
― Цёрное колдовство не совсем по моей цасти, — медленно ответил Реймонд, пытаясь аккуратно отступить.
― А как же грых-шатун? Это ж самое чёрное из наичернейших колдовств… колдунств… чёрное колдовство, в общем! — горячо вскричал князь. — Или тот случай, когда вы у наших соседей, Дорданишей, в долине Увалец порчу сняли?
Всё, что Реймонд помнил про тот случай — пару бурчащих фраз общего характера от деда, без каких-либо подробностей. Тогда он не спросил о них, но кто бы знал тогда, пять лет назад, что ему придется выдавать себя за деда?!
― Суеверия, князь, суеверия, сами же знаете, у страха не только глаза велики, но и выдумка широка, — почти дословно воспроизвел Реймонд тогдашние слова деда. — Да и грых-шатун это такое. Можно ли сцитать цёрным колдовством порождение самих гор?
Лицо князя приняло задумчивый вид, он машинально подкручивал ус, не замечая того. Реймонд чуть перевёл дух, оглянулся: горцы пировали, спорили, шумели, снова пускались в пляс и тянули песни. Снизу, из-под стола, доносился зверский хруст, огромные псы грызли кости, пихались в ноги мокрыми носами, требуя ещё. К счастью, говорить они не умели, но Реймонд задумался над тем, что его иллюзия должна обманывать зрение, осязание, нюх — даже собачий, — а также слух.
Хотя с последним было легче: скрывать все звуки внутри, снаружи выдавать нужные. И, конечно же, маскировать ауру. Колдун князя был под стать долине и жизни в ней: крепкий горец с кулаками, способными крушить стену, какими-то самодельными амулетиками на груди. Насколько понял Реймонд, это был даже не полноценный ученик — так, стихийные проблески магии, какие-то ощущения на грани сознания, попытки резать себе амулеты и талисманы, так и оставшиеся простыми деревяшками.
― Нет, — наконец решил князь. — Нельзя. Но в долине всё равно творится нехорошее. И Пансу, — князь указал как раз на своего молодого колдуна, — что-то чует.
Судя по его виду, колдун как раз учуял приближение новых порций козлятины, замаскированных под баранину, и браги с пивом. Приятно, конечно, что он в жизни не раскусил бы маскировки Реймонда, но как-то хотелось более солидной магической поддержки.
― Только он один? — небрежно спросил Реймонд.
― Старая Хвила тоже чует, — с готовностью поделился князь. — Она, конечно, уже встаёт через раз, но знахаркой ведь от такого не перестала быть?
― Нет, не перестала, — немного рассеянно подтвердил Реймонд, думая о своём.
Ну, почудилось там что-то кому-то, вон, и дед про суеверия говорил. Знахарка старая его, конечно, не прикроет, как донья Августина, — так и здесь не грых-шатун. Надо проехаться по долине, расспросить, в общем, потратить время вдали от Нуандиша и женщин, как он и собирался. Заодно присмотреться к жизни тут, послушать разговоры — может, даже поездить не под личиной деда. Правда, кем ни притворись, своим всё равно не сочтут, разве что замаскироваться под одного из Остранишей, а если пойдут разговоры, списать всё на то самое «чёрное колдовство намрийцев».
Или, пошла мысль дальше, заниматься не маскировкой под приезжего, а заняться маскировкой магии. Раз все думают про чёрное колдовство — устроить белого, в исполнении «магистра Хатчета». Молнии там посреди ясного дня, реки света с небес, не совсем метеомагия, ну да кто бы здесь в ней разбирался? И противников обязательно, да, демонов каких-нибудь, ужасов из легенд, чтобы корчились и погибали под ударами магии Агостона Хатчета.
Чтобы люди сами всё увидели и перестали обвинять во всем намрийцев.
Сам Реймонд со скептицизмом относился к идее, что намрийцы спят и видят, как бы испортить жизнь бедным горцам. Увы, Намрию сотрясала практически открытая гражданская война. Хороший пример, кстати, для князей горцев, желающих отделиться, уйти из-под руки короля, что будет в таком случае. Ведь каждый город, каждый граф, маркиз или даже захудалый баронишко, а также многие епископы и аббаты церкви Спасителя, тоже владеющие земельными угодьями, торопились объявить себя независимыми и самостоятельными, наплевав на короля и Святой Остров. В итоге некогда единая страна раскололась на сотни кусочков. После чего немедленно потоками, ручьями и реками хлынула кровь.