Корсин медленно поднял левую руку, прикрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов, собираясь с силами, и бросился вперёд, резко опуская левую руку вниз и отводя правую с зажатым в ней копьём для броска. Проломившись сквозь кустарник, он впился взглядом во вскинувшего голову горного тура и с резким выдохом метнул копьё в цель. Бадрил и Атринас отстали всего на секунду.
Благородное животное упало и забилось, ломая кусты и беспорядочными ударами копыт скидывая в пропасть здоровенные булыжники. Корсин, не колеблясь, метнулся вперёд и одним движением перерезал раненому туру горло.
Минуту спустя они втроём сидели, привалившись к остывающему боку мощного зверя, и пили вино из пущенной по кругу фляжки.
— Ты неплохо себя показал, Бадрил, — произнёс Корсин, лениво щурясь на солнце.
— Не стоит проявлять ко мне снисхождения, мой принц, — Настиш покачал головой.
Его копьё поразило тура в заднюю ногу, в то время как копьё Корсина ударило точно в сердце.
— Скажи мне, Бадрил, почему нам удалось убить горного тура? — спросил он, прихлёбывая вина.
— Потому что мы подкрались к нему на расстояние удара, и он не ожидал нас, — отозвался Бадрил. — Только… без вашего амулета у меня бы не вышло.
— Заметно было, что ты не привык пригибаться к земле и таиться, — проговорил Корсин. — И тем не менее это испытание ты прошёл.
Рядом фыркнул верный Атринас, и Бадрил сильнее втянул голову в плечи, как никогда ощущая, что принц снисходителен к нему.
— Но самое трудное — последнее испытание — впереди, — сказал Корсин.
— Скажи, мой принц, кого надо зарезать, и уже завтра он будет мертв!
— Тебе надо будет прийти к Жану-Огюстену и попросить прощения. Показать, что ты перевоспитался. Продемонстрировать миролюбие и желание согнуться перед нашими добрыми соседями. И демонстрировать его потом, пока не придет наш час. Час возмездия.
Глаза Бадрила сверкнули, затем он вспомнил предыдущие слова принца, и лицо его озарилось радостным оскалом.
— Да, мы согнемся перед ними, будем вести себя очень тихо, чтобы они повернулись к нам спиной и сами подставились для удара, — проговорил Корсин. — Мы зарежем их как скот, которым они являются, и спустимся с гор, предадим огню всё вокруг! Довольно эти жирные свиньи пировали за наш счёт, мы возьмем с них плату за сотни лет унижений! Теперь они будут служить нам, а не мы им!
— Славься Корсин Первый! Новый император Сардара! — торжественно проговорил Атринас, делая глоток из фляжки.
Бадрил торопливо повторил тост и тоже выпил.
— И да сгинут все чужаки! — провозгласил кронпринц в ответ. Продолжил уже обыденным тоном: — Что ж, пора свежевать нашего тура и отпиливать рога.
Глава 6
Отряд скакал по горным, извилистым дорогам Перпетолиса, и Реймонд в облике деда скакал впереди. Остраниши думали, что так «магистр Агостон» заранее проверяет горы и дорогу впереди на случай обвалов, ям и прочего.
Реймонда же просто сжигало злое нетерпение.
Сотни раз он прокручивал в голове сцену смерти деда, силясь вспомнить дополнительные детали, восстановить все слова и жесты. Может, дед предсказал что-то ещё? Первые полсотни раз было больно и страшно. А потом пришло душевное онемение — как от непрерывной скачки к Нуандишу онемело тело, так от тяжёлых воспоминаний потеряла чувствительность и душа.
Старший из Остранишей пару раз равнялся с Реймондом, бросал странные взгляды, но так и не решился задать мучивший его вопрос. Реймонд после этого проверял, не бежит ли у него слюна изо рта, не бормочет ли он на скаку странности, не сбилась ли у него одежда.
Но нет, всё было в порядке, и он снова погружался в раздумья, машинально управляя конем.
Ничего не вспоминалось, кроме трёх с половиной (потому что на кой бы ляд он сдался Святому Острову?) предсказаний — два из которых уже сбылись — и мысли Реймонда снова и снова, пройдя круг со смертью деда, сбивались на мысли об Ойстрии и немного о Ранфии. Да, он плохо учился в университете Вагранта, но что-то узнал еще в детстве, что-то слышал краем уха, где-то читал и так далее. Необходимость — самый лучший учитель, и Реймонд, которому всё равно было больше нечем заняться в дороге, вспоминал и вспоминал, сам удивляясь иногда, откуда он столько знает.