«Да, да, да. Я ползун, ночной ползун, ползу, ползу.
Все, кто меня увидят, штаны обоссут. Где они все? Выходите, выходите, я иду искать. Идет ползун, ночной ползун. Идет за вами. Человек-кошмар. Кто знает, какое зло копошится в моем сердце?»
Нил ощущал его злорадство, предвкушение.
«Что это за псих?» — подумал он.
Не мой псих, это уж точно.
«Да, да, да. Вот он я, ползу через подворотню. Давайте, выходите все. Узрите ночного ползуна.
Я — черное сердце ночи. Я иду за вами».
Господи боже.
Неужто вот таких типов реально можно повстречать в подворотнях по ночам?
Наверное, не только таких, но и куда похуже. А этот парень просто играет в какую-то игру, судя по всему.
Пока странный монолог продолжался, другой, параллельный уровень сознания Ночного Ползуна словно одновременно восхищался и ужасался его собственным поведением. У него была, похоже, некая фантазия — мечта рассказать своим друзьям об этих ночных прогулках. Но они вряд ли оценят, если он сам им будет рассказывать. Так будет совсем не прикольно. Надо сделать так, чтобы они случайно узнали.
Расплывчатые, как любые фантазии, мысли постепенно начали приобретать все большую и большую четкость. Вскоре, они прорвались в его внутренний монолог.
«Я ползу куда-то там через подворотни и ночные аллеи, неся ужас всем, кто меня видит. Может, надо сказать это вслух? Вот было бы круто. Только все равно никто не услышит. И что? Какая разница?»
— Я ночной ползун! — объявил он, стараясь придать своему голосу хриплую, зловещую скрипучесть, — Муа-ха-ха!
Брось эти «муа-ха-ха», это пошло и тупо.
— Я ночной ползун, — снова попробовал он, — Я хозяин ночи. Я собираю людские души. Пожираю их и смеюсь.
Какой в этом смысл, если все равно никого рядом нет? Нужна аудитория.
Вот оно! Надо найти камеру! Точно!
К ближайшему супермаркету. Они круглые сутки работают, и там есть камеры у кассы.
Со звуком?
Не важно, можно будет кассиру сказать все, что придумал.
Ночного Ползуна, похоже, больше пугала, чем возбуждала идея перенести свой спектакль в магазин. Там будет слишком много света. И вполне могут быть покупатели.
Все это прикольно и круто, но что если мне попадутся гопники?
Нил засмеялся. Ему стало интересно, не смеется ли сейчас его тело на кровати Марты, в нескольких кварталах отсюда?
Мимолетные мысли прервались чередой образов в сознании Ночного Ползуна, напоминающих короткий фильм. Парень представлял себя внутри ярко-освещенного супермаркета, лицом к лицу с бандой ухмыляющихся, свирепых молодых хулиганов. Завидев его, они начинают перешептываться между собой. Затем начинают показывать на него пальцами и ржать. Он убегает из магазина. Они преследуют его, гогоча и вопя: «Держи пидора!»
От этой сцены Ползун вспыхнул, остро ощутив стыд и унижение.
Какой же тупой, дебильный костюм!
У него возникло внезапное желание сдернуть с себя шляпу и плащ, швырнув их в ближайший мусорный контейнер.
Но он представил, как идет домой, одетый лишь в одни плавки и сапоги.
Нил мысленно увидел то же самое. Вид сзади на молодого парня, едва ли лет восемнадцати, довольно высокого, но худого и хилого, торопливо шагающего по подворотне. Бритая голова. Большие торчащие уши. Кожа столь белая, что почти светится в темноте. Маленькие облегающие плавки липнут у его худому заду. Массивные, потрепанные ковбойские сапоги топают по асфальту, словно пара ведер на ногах.
«Довольно жалкое зрелище» — подумал Нил.
Ночной Ползун тоже так считал. Он решил все-таки не избавляться от своей шляпы и плаща.
«Не совсем дурак» — подумал Нил.
Все еще мучаясь от жара и стыда, Ползун пытался собраться с духом.
Никто не смеет смеяться над Ночным Ползуном.
«Узри меня и завопи от ужаса! Я — демон ночи, ненасытный стервятник. И ты — моя добыча. Я выклюю тебе глаза и проглочу их целиком. Бля, ну что за чушь…»
Настроение было напрочь испорчено.
Какой смысл? Надо было дома остаться. Должно быть, рехнулся. Что если я наткнусь на кого-то из знакомых?
И они будут надо мной смеяться? Да и вообще, кого я могу напугать в таком прикиде? Выгляжу так, будто меня выгнали с самой дерьмовой хэллоуинской вечеринки за самый дебильный костюм.
Ползун развернулся и пошел в обратную сторону.
Он больше не пытался выглядеть страшно, не горбился и не хромал. Боялся, что его увидят, каждые несколько секунд оглядывался через плечо.