Ага, как же. Ты хотел ее увидеть в этой короткой футболке. И возможно, без нее. И возможно, ты бы с ней в итоге оказался в постели, но как бы по ее инициативе, и не был бы ни в чем виноват.
Ты знал, еще только переступая порог, что этой девушке ужасно одиноко.
Решил, что уж как минимум обнять ее наверняка получится.
А может и пощупать немножко там и сям — так, совершенно невинно, по-дружески, ага.
«Я же не думал, что она на меня нападет!»
Нил вспомнил, как ударил ее. Тогда ему было страшно. Он ударил ее только ради самозащиты, и сейчас ему было немного мерзко это вспоминать.
Но момент удара… чувство, как его кулак вминается в ее мягкий живот… и как он хватает ее, чтобы не расшиблась при падении… и осознание, что она голая под этой тонкой футболкой…
Он подхватил ее под мышки, но легко мог взять и за грудь. Просто схватить, полапать, а потом легко убедить себя, что сделал это случайно… ну, просто пытаясь помочь.
«Я этого не сделал, — напомнил он себе, — Я никак не воспользовался ее беспомощным положением. Только посмотрел… оглянулся, стоя на пороге. В этом тоже нет ничего такого. Я что ли виноват, что она трусы сняла? Кроме того, я особо и не пялился. Можно подумать, я прямо остановился и сел на корточки и принялся ее там разглядывать. Нет, я просто оглянулся и ушел».
Вспоминая эту сцену, он немного возбудился и ощутил чувство вины.
И еще пытаешься себя убедить, что никак ей не воспользовался?
Воспользовался и еще как! Может, ты и не занимался с ней сексом, но ты определенно ее поимел и очень жестко.
«А она поимела меня» — подумал он, глядя на свои разодранные руки.
Царапины болели. Она содрала несколько полосок кожи с обоих его предплечий: три царапины на одном, четыре на другом. Некоторые почти незаметные.
Но на каждой руке было по две глубоких кровоточащих бороздки.
Основной урон нанесли ее средний и безымянный пальцы, похоже.
Эти раны говорили сами за себя.
Никто не сможет их спутать с царапинами от колючек, или кошачьих когтей или чего бы то ни было, кроме человеческих пальцев с длинными ногтями.
Увидит такое Марта — и всерьез начнет подумывать, что он, возможно, и есть убийца Элизы.
Нил открыл ящик с аптечкой в поисках антисептика.
И понял, что никогда не видел содержимого этого шкафчика. Полки были заставлены личными вещами Марты: зубная щетка и паста, зубная нить, маленькие пластиковые пузырьки аспирина, парацетамола и рецептурных таблеток, ватные шарики, тюбики с мазями и кремами, пузырек таблеток для контрацепции.
Кстати о вторжении в личное пространство…
Ему не хотелось знать, что тут у Марты лежит.
«Это почти так же плохо, как читать чужие мысли» — подумал он.
И почти так же хорошо.
Устыдившись, он постарался больше не читать этикетки. И стал прислушиваться, боясь, что Марта по какой-то неведомой причине вернется домой раньше, чем должна, и застанет его за этим занятием.
Найдя тюбик антисептической мази, он повернулся спиной к шкафчику, открутил крышку и выдавил немного геля на палец.
Размазывая густую мазь по своим ранам, он задумался над путями решения реальной проблемы: и это были не травмы сами по себе, а как бы не дать Марте узнать о них.
Приходило в голову только одно решение.
Уйти.
Исчезнуть и не возвращаться, пока руки не заживут.
Господи, да на это могут недели потребоваться!
Это казалось крайне радикальным методом решения проблемы. Но в то же время и заманчивым.
Закончив смазывать царапины, он попытался перечислить все хорошие причины для бегства. Главное — это спасет его от любопытства Марты насчет полученных травм. Но еще это позволит ему держаться подальше от своей квартиры: того места, где ему грозил максимальный риск встречи с Распутиным.
«Кроме как там, — подумал он, — ублюдку и негде меня больше найти.
Как и полиции. Если она станет меня искать».
И Карен это тоже касалось. Пусть Нил и был, наверное, последним человеком, с которым та захотела бы снова встретиться. Но она знала его настоящее имя. Поискав в справочнике, могла запросто узнать, что он был ее соседом.
И по той или иной причине, могла захотеть найти его.
Лучше не быть дома, если это случится.
Он закрыл тюбик, убрал его, затем вытер пальцы туалетной бумагой, смыв ее затем в унитаз.
После чего направился в спальню. Собирать вещи.
«Есть ли причины не свалить в закат?» — задумался он.
Никакая работа его не держала, поскольку в летние каникулы в школу редко звали подработать на заменах. По крайней мере, в ближайшие недели никто его не хватится.