Никого не видел. Ни Ночного Ползуна, ни бомжей, ни Распутина.
Ни Карен.
«В любом случае, надо сменить квартиру, — сказал он себе, — Жить здесь мне больше нельзя».
Но окончательное решение на сей счет могло подождать. Пока что, он лишь хотел временно удалиться на некоторое расстояние от своего дома.
Заехав на парковку и заглушив мотор, он задумался, не стоит ли воспользоваться браслетом, чтобы быстренько разведать обстановку в квартире.
И оставить свое тело где, здесь?
Не лучшая идея.
Он чувствовал вес пистолета в брючном кармане.
«Надеюсь, ублюдок уже ждет меня там!» — подумал он.
Уверен?
Нервно поёжившись, он выбрался из машины и быстро пошел.
Он постоянно оглядывался по сторонам, торопливо проходя через заднюю калитку и взбираясь по лестнице на второй этаж. Все выглядело нормально. Подойдя к своей квартире, он извлек пистолет из кармана. Взял его наизготовку в правую руку, положив палец на предохранительную скобу, а левой рукой отпер и открыл дверь.
Зайдя внутрь, он щелкнул выключателем. Загорелась лампа. В гостиной ничего подозрительного не обнаружилось, и он закрыл за собой дверь.
Затем обошел все комнаты, держа оружие наготове.
Никого.
Пора браться за дело.
Нилу потребовалось полчаса, чтобы собрать вещи, и еще минут десять, чтобы изучить дорожный атлас и составить маршрут. Сообразив примерно, как ехать до «Форта», он сунул атлас под мышку и пошел с одним тяжелым чемоданом к машине. Кинул чемодан в багажник, сел за руль и поехал.
Он ехал окольными улицами, почти тем же маршрутом, что использовал в воскресенье вечером на пути в видео-прокат. Путь через бульвар Робертсона был бы гораздо быстрее, но ему по-прежнему казалось там опаснее, чем на незаметных дорогах, что вились через тихие одноэтажные жилые районы.
Все еще не хотелось встретиться с полной машиной вооруженных до зубов обдолбанных бандитов.
К тому же, он хотел иметь возможность заметить возможную слежку.
В зеркале заднего вида никаких фар не просматривалось. Но вполне возможно, что Распутин мог ехать за ним и с выключенными фарами, так что Нил периодически делал внезапные повороты на перекрестках. Несколько раз даже съезжал на обочину, выключал фары и двигатель и ждал.
Никаких машин — ни вдогонку, ни навстречу.
Наконец, он прибавил скорости на развязке, поднявшись на автомагистраль Санта-Моника, уже почти полностью убедившись, что никто его не преследует. Он проехал на запад всего несколько минут, прежде чем свернул на север по магистрали 405. Движение там было редким, а до ближайшего съезда примерно полчаса, поэтому он сделал глубокий вдох и попытался расслабиться.
Чувствовал себя так, словно ехал в отпуск — но в то же время, будто был беглым преступником на пути к тайному убежищу.
«Возможно, и то и другое верно?» — подумал он.
Двойственное чувство странным образом не вызывало в нем внутреннего конфликта.
Он уже успел заметить такое и в других людях, мысли которых читал с помощью браслета — они все состояли из сплошных противоречий.
«Может, это естественное свойство человеческой психики?» — подумал он.
Или нет.
Нил знал, что у него самого постоянно возникают противоречивые чувства и мысли по поводу почти чего угодно.
По крайней мере, по поводу чего-то важного. Вроде этой поездки.
И того, как он бросил Марту.
Он реально ненавидел себя за то, как оставил ее, не попрощавшись.
С другой стороны, перспектива оказаться столь далеко от нее вселяла определенное чувство свободы.
Он внезапно начал фантазировать об их грядущем воссоединении.
Представил, как входит в ее квартиру через неделю или две. Марта сидит там, одетая в одну футболку и ничего больше — в точности как Карен. Она бросается к нему и заключает в свои объятия.
— О господи, Нил, я за тебя так волновалась!
И он тогда говорит:
— Я тоже по тебе скучал, Марта.
И он запускает руки под свисающий подол ее футболки, и обхватывает ладонями ее ягодицы, и чувствует гладкую теплоту ее кожи.
«Это один из тех мысленных фильмов, — осознал он, — В точности как у Карен, когда она фантазировала о своем любовнике».
Наверное, он всегда видел подобные мысленные картины, просто не осознавал их так отчетливо.
Воображаемые сценки из несуществующих фильмов, разнообразные внутренние диалоги, смутные и бессловесные идеи, что витают в голове, плюс постоянное общее осознание своих физических ощущений и окружающей действительности — все это всегда было частью его жизни, но он никогда не обращал на это специального внимания. Это просто было абстрактной смесью мыслей и чувств, что находятся внутри. Он принимал их как данность, не пытаясь анализировать.