— Ну да. А ты, что оглох внезапно?
— Дракон, тот, кто видит туман, потом уже ничего не видит, и его потом уже никто обычно не видит. Потому что он просто исчезает в разломе. А накинулись мы на тебя, потому что ты был возле разлома. Если человек долгое время был возле разлома, а потом вернулся, есть опасность, что он уже не человек, а туманник — тварь разлома. Тварь забирает разум у человека, способности остаются, только служат теперь туманнику. После этого у бывшего человека только одна цель — убивать.
Я остановился.
— Вы чего, совсем мозги потеряли ночевать рядом с таким местом, еще и меня сюда притащили!!!!! И вообще, почему вы мне не сообщили об этом вчера!!!!
— Не ори ты так. Они не трогают людей, если не подходить близко к разлому. Кто же знал, что ты со своим неуемным любопытством, сразу с утра пойдешь прямо к разлому.
— У тебя голова не болела, когда ты стоял возле разлома?
После слов Большого я задумался, пытаясь припомнить, как я себя чувствовал.
— Ну, когда я заглянул в разлом, у меня закружилась голова и вроде виски сдавило. Но это, скорее всего от боязни высоты. С этим я уже давно научился справляться.
— Нет, парень, это не боязнь высоты. Так себя чувствовали люди, с которыми пытались слиться туманники. Ты, как-то закрыл свой разум. Знать бы, как и чего я закрыл. «Разум» просто сам испугался и отпрыгнул от мерзких ощущений.
— Дракон. Большой сморщился. Может мы тебе прозвище придумаем. Не обижайся, но я видел драконов и ты на них не похож совсем, да и имя очень заметное. Я помню, ты вроде хотел быть незаметнее.
— Позже подумаем. Сейчас меня занимало, как я смог выкинуть из сознания туманника.
Мы наконец-то дошли до костра. Только присели, а нам уже впихнули в руки по паре исходящих паром кусков мяса завернутых в лепешку. Минут двадцать мы жевали и запивали еду отваром, черпая чашками душистый напиток из котелка. Я спросил с набитым ртом.
— Большуй, а затем мы куфаем, до орода укой подать.
— Прожуй ты. От своего неуемного любопытства подавишься и помрешь. Большой встал и пошел к своей телеге, к той на которой он хранил мешки с деньгами. Я проводил его заинтересованным взглядом. В голове бегала хорошая идея, и я все никак не мог ее поймать за хвост. Прожевав мясо, я выпил напитка, пополоскал рот. Не прекращая попыток поймать мысль, которая проскочила у меня при воспоминании мешков с деньгами. Поймал!!! Точно. Мешки с деньгами. Зачем мне светиться в городе, если можно по-тихому все продать Большому. Деньги положить в банк. Должен же быть там банк, наверное. Большой возвращался к костру. Я хотел рассказать ему о своей идее, но он остановил меня, подняв руку. Он протянул мне маленький черный мешочек. Я взял мешочек с вопросом на лице.
— Что ты его держишь, загляни внутрь. Как-то смущенно сказал Большой.
Я открыл мешочек, засунул туда руку и вытащил на свет что-то типа ожерелья африканских племен. На белом посеребренном тонком шнурке были закреплены маленькие прозрачные серебряные цилиндры, внутри трех из них я рассмотрел клыки разной формы размером с мизинец. Цилиндров было тринадцать. Я сморщился. Не мог другое число выбрать.
— Не нравится? Каким-то обиженным голосом сказал Большой.
— Нет, нет, что ты мне очень нравится. Только вот, украшение мне ни так часто мужики дарят. Смех пытался пробить бастионы зубов. Походу большой осознал смысл моих слов. По его краснеющему лицу я понял, что мне пора вспомнить звук стартового пистолета. Большой оказался хорошим бегуном, не смотря на его габариты, в некоторые моменты я уже опасался, что не смогу улизнуть от его растопыренных лап. Наконец-то он остыл и остановился, тяжело дыша. В перерывах от вдохов он мне пытался втолковать, как я был не прав.
— Да я….если бы ты только знал….да я…да у меня…женщин было больше чем листьев на древе прародителе альвов. Я признал, что был не прав, в душе. Но мой противный характер не оставил моей совести ни одного шанса. Я валялся по земле и бесстыдным образом ржал. Воображение у меня невероятно развитое. Все, что у меня появляется перед глазами, сразу обретает проекцию у меня в голове. Сейчас я ржал над тем, что вообразил себе. Представьте себе здоровенного мужика более двух метров ростом, широкого, как сарай и в кружевных трусиках. Умора, я не мог остановиться, еще минут двадцать. Большой уже отдышался, посмотрел на меня, махнул рукой и тяжело ступая, пошел к костру. Наверное, решил с психами не связываться. Держась за живот, я пошел к костру. Подойдя к костру, я решил извиниться перед Большим.
— Слушай, не обращай внимания, я же дикий горец. — И шутки у меня дурацкие.