— Паршиво выглядите, — констатировал эльф. — Слухи оказались верны. Кальдерон хочет свести вас в могилу раньше слушания.
Терций непонимающе смотрел на свой мираж. Какой же он реалистичный. Говорит и пахнет в точности как настоящий Физалис.
— Что вы ели и пили? — спросил эльф. — Вы понимаете мои слова?
— Вас здесь нет.
Эльф ущипнул Терция за руку. Нет, боль самая настоящая. Значит и эльф настоящий, но как только пробрался?
— Зачем вы пришли? — спросил Терций.
— А вы зачем сдались Кальдерону? — в ответ спросил Физалис. — Я дал вам уйти и был уверен, что вы в тот же миг сядете на корабль и уплывете далеко от Карамаргосы. Но вы зачем-то остались в городе до самого утра! Более того, вышли из-под защиты квартала Вечной Ночи, когда к нему стянулись королевские войска.
— Я не хотел кровопролития. Поэтому сделал, что смог. Пусть лучше будет суд, чем побоище между людьми и дроу.
…Терций вспомнил. Три дня назад они слушали рассказ Дамасо Ортиса, и чем дальше, тем больше теряли связь с реальностью.
— Это не подделка? — спросила Эльвала.
— Нет, — ответил Ортис. — Бумага, футляр, иероглифы — все указывает на времена последней династии.
— Тогда… это немыслимо, — пробормотала матриарх. — Я не могу принять это…
— Так что вы ели и пили? — спросил эльф. Его голос грубо вторгся в воспоминания, разметал их остатки.
— Хлеб и воду, — тихо ответил Терций.
Эльф приподнял его веки, осмотрел лицо и сказал:
— Боюсь, это яд. Возможно, вы не доживете до утра.
— Мне очень нужно дожить до суда. Крепко стоять на своих двоих и говорить.
Эльф кивнул своим мыслям, затем разрезал руку и уронил капли крови в бурдюк принесенного им напитка. С минуту пошептал над ним, а затем протянул Терцию:
— Выпейте. Я не обещаю вам спасение, но завтра у вас будут силы, чтобы стоять и говорить. А еще вам будет очень больно. Придется терпеть.
Терций улыбнулся. На большее он уже не рассчитывал. Он жадно припал к бурдюку с исцеляющей кровью и пил, пока не закашлялся. Затем сказал:
— Вы так и не ответили, зачем пришли и пытаетесь исцелить меня. Разве не этого вы хотите? Не падения темных?
Эльф усмехнулся:
— Я оставил на вас следящую метку. Поэтому понял, что на площади вам нужна моя помощь. Поэтому я слышал каждое слово в посольстве.
Терций покачал головой. Вот же тупоухий сукин сын. Воспользовался их горем и рассеянным вниманием, чтобы подслушать.
— Моя сестра не поверила мне, — продолжил Физалис. — Она приказала мне забыть все, что я услышал, но я не могу. Я больше не знаю, во что верить. Поэтому я пришел, чтобы помочь вам бежать.
Терций покачал головой:
— Однажды я уже сбежал, и это послужило началом череды роковых событий. Я должен принять ответственность… Я больше никогда не сбегу…
…В памяти снова всколыхнулись картины. Три дня назад в гостиной посольства повисло долгое молчание. И тогда с дальней кушетки за ширмой раздался голос Амико:
— Господин, вы должны кое-что узнать…
Терций различил силуэт мальчика. Тот вышел из-за ширмы и начал медленно приближаться к кругу зеленого света. Чарна увидела его первая и отпрянула.
— Рамон был совсем как я. Я почуял это, когда прикасался к его коже. Его мысли и страхи все это время не давали мне покоя, и я боялся причинить вам вред. Мы своего рода братья. Братья по творцу.
Амико вышел на свет, и Терций ахнул. Он бы ни за что не узнал мальчика. Белоснежная кожа стала темно-серой, уши заострились, и только глаза с волосами оставались все такими же сиреневыми. И что это? Вторая левая рука?!
— Что с тобой случилось? — спросил Терций охрипшим голосом. — И как?
— Кажется, молния пробудила во мне дремавшую кровь. Как до этого ловушка Рильдинтры — особую связь с Рамоном. Я был гомункулом… но теперь я не знаю, кто я. Кто-то свободный. И когда я изменился, я вспомнил сотни своих братьев и сестер.
«Конечно, я подарил Амико свободу!»
Он не дал мальчику договорить. Порывисто обнял всеми тремя руками. Какая причуда судьбы. Он сбежал от сотен своих детей, и Беларссин подарила ему одного из них в качестве слуги, раба, вещи, которую можно выкинуть на свалку. Амико обнял Терция в ответ.
— Прости меня! — воскликнул Веласко. — Я всегда знал, что ты особенный, но дал свободу только в самый отчаянный момент. Я был эгоистом и глупцом. Боялся остаться в полном одиночестве.