Мы заняли место богов, и те прокляли нас. Прокляли слепотой, гордыней, бесчувственностью к своим творениям. Мы делали их все сильнее и все жальче одновременно, чтобы самим казаться великими богами на их фоне. Мы полагали их бесчувственными разумными куклами, лишенными души. Мы ошибались. Бесчувственные куклы не способны восставать.
Возможно, я забегаю слишком далеко и объясняю все слишком путанно. Простите мне это прегрешение, ибо пишу я в минуту великой скорби. Мой город, великий Лилеон, скоро сравняется с землей, и некому будет плакать над нашими останками. Орудия спешат стереть с лица земли любое напоминание о нашем присутствии. Они мечтают забыть, что были когда-то созданы нами. Они не хотят поклоняться бездушным богам, которым нет никакого дела до их страданий. Они придумали себе новых.
Я и сам внес лепту. За свою долгую жизнь я создал множество скульптур в Лилеоне, подписав их своим именем, дабы остаться в истории. Лучшее свое творение я поставил на центральной площади. Я назвал его: «Три лика власти». Трое стоят они: шестикрылый, шестирукий и дева, но я придал их ликам очертания орудий. Когда орудия стали поклонятся изваяниям, я переполнился тщеславием. Я думал, что наконец стану частью чего-то великого. Что лучше, чем быть богом для наших рабов? Теперь я понял, что нельзя было давать орудиям самим выбирать, кого боготворить. И что в этом есть высшая справедливость.
Но хуже всего стало, когда мы натравили на них молнии агрессивных…»
Чем дальше читал Мельхиор, тем сильней менялся в лице. Слушающие бледнели, но молчали. Бенито Кальдерон смотрел на Терция и только на него, и лицо его медленно превращалось в карикатурную маску злого божества из уличных пьес. Терций смотрел в ответ и улыбался. Да, пришлось заплатить большую цену, пришлось многое перетерпеть, и боль была невыносима, но правда, которую пытался скрыть Кальдерон, выплеснулась наружу.
Когда Мельхиор смолк, с удивлением и растерянностью разглядывая переведенные свитки, Терций продолжил:
— Специалисты по языку джаалдаров могут перепроверить текст. Перевод не искажает смысла. Все мы: и я, и темные эльфы и вы, Ваше Высочество — гомункулы джаалдаров, а наши боги — образы, придуманные художником тысячи лет назад.
— Я не могу принять это… — начал было принц, но тут, забыв о любых последствиях, закричал Бенито Кальдерон:
— Великий Ткач незыблем! И мы не можем быть гомункулами! У нас есть душа, а у гомункулов ее нет!
— Не смейте перебивать меня! — грозно крикнул Мельхиор. — Иначе я удалю вас отсюда! — Он более спокойным тоном обратился к Терцию: — Ваша шокирующая правда слишком похожа на вымысел с целью защитить собственную шкуру, господин Веласко. Мне очень сложно представить, что я гомункул.
— У меня есть одно неоспоримое доказательство. Амико, пожалуйста, подойди ко мне.
Один из делегации темных эльфов вышел вперед. Он скинул кружевную мантилью, обнажая лицо. Яркие сиреневые глаза пылали на темно-серой коже.
— Все вы знаете моего гомункула Амико. Вы знаете, как он выглядел. Однако после обретения свободы и пары ударов молнии он преобразился. Теперь ярко проявились его кровные черты исталдара и дроу, а его характерные черты гомункула испарились. Так и все мы когда-то преобразились, перестав быть просто орудиями. Свобода воли отличает нас от гомункулов? Амико сейчас обладает свободой воли. Душа отличает нас от гомункулов? Рамон просил прощения и с облегчением принял смерть. У него была совесть, а наши жрецы учат, что совесть — голос нашей души. И я понимаю ваш страх. — Терций обвел взглядом всех присутствующих. — Ведь если мы гомункулы, есть только два вывода, и оба скверные. Либо у нас нет никакой души, либо мы сотню лет издевались над теми, кто имел такую же душу, что и мы. Но я хотел бы показать и хорошее. Например, что разница между людьми, иста и эльфами не так уж и велика. Наши предки когда-то были рабами и уничтожили джаалдаров, пожелав забыть о своем прошлом. Забыв о своем прошлом, мы поспешили допустить те же ошибки: создавать и эксплуатировать жизнь, истощать землю и превозносить себя над другими. Давайте на мгновение забудем о наших различиях и сделаем первый шаг друг к другу.
Терций кивнул Физалису. Тот поклонился Мельхиору, вышел вперед и произнес перед обомлевшими заседателями:
— Вы знаете меня, как гомункула Его Высочества. На самом деле я эльф. Меня зовут Авартон Элтеарн, и я — один из лидеров Белого Солнца. Я вышел из тени только потому, что верю сказанному в этих свитках. И я готов помочь народу темных эльфов… если тот готов помочь моему народу.