Да только поручения гильдии выше всяких желаний.
Вернувшись в обеденный зал, девушка рявкнула доевшему Годарю, чтобы тот собирался, после чего поднялась наверх. Очнувшись от долгого сна, она так сильно поддалась захватившим ее мыслям, что не заметила ни чужие одежды на себе, ни отсутствие мешочка на поясе, поэтому только облегченно вздохнула, найдя все это у изголовья кровати. Не хотелось бы потерять столь ценную соль.
Балагур провожал гостей с помпезностью, достойной самых изысканных дворов великограда. Он гордо выносил пеньковые мешки, полные снеди и других посылок в Среду, и складывал их в крытую повозку.
— Нам что, до третьей луны ехать? — донеслось из кибитки ворчание посла. Он уже успел надеть дорожный плащ и даже потребовал у Балагура подушки, которыми обложился со всех сторон, пытаясь подобрать удобную позу на одной из лавочек повозки.
Не успела Обережница накормить Старушку яблоками, как хозяин двора, запыхавшись, подбежал с мохнатым черным комком в руках.
— Мои колени давеча нашептали, что погода переменится. Ждать нам холодов, с какими ночью и спать тяжело.
Увидев округлившиеся глаза девушки, он только закачал головой:
— И думать не смей отказываться! Только глянь-ка, какое теплое покрывало. Лучше не сыскать для такой ночи.
Сложно было понять, молит он или требует.
— Лучшее на псарне не хранят. — Язвительно заметил Годарь, принюхавшись.
Балагур с надеждой посмотрел на девушку, которая уже проверила упряжку и теперь садилась на козлы, будто и не слышала огульные нападки посла.
— Гильдия благодарит тебя, Балагур, — она протянула ему мешочек, в котором бряцнуло несколько изумрудных камней, и тепло улыбнулась. — Доброго дня.
— В добрый путь, Обережница, — благоговейно произнес Балагур, на сей раз оставив посла без внимания.
Годарь уязвлено завопил:
— Уберите от меня это, я отказываюсь ехать в такой вони!
***
Путники не проехали и полдюжины верст, как Годарь словно забыл все проклятия, которыми осыпал Балагура и его подарок. Лежа на скамье, он в очередной раз проверил, достаточно ли хорошо укрыты покрывалом ноги.
Сумерки медленно опускались на землю, а вместе с ними, пробирая косточку за косточкой, наступал холод. Небо заволокло тучами. Они уже который час проезжали бесконечные поля, которые вот-вот должны были кончиться, когда Годарь прочистил горло и произнес:
— Нам ещё долго?
Девушка на секунду задержалась с ответом, готовясь к очередной волне недовольства:
— К обеду будем на месте.
Но мужчина лишь немного помолчал, а затем удивительно спокойно задал вопрос, который Обережница слышала едва ли не каждый переход через Лес:
— Почему мне не позволено в пути называть тебя по имени?
Девушка усмехнулась и, смягчив поводья, едва подхлестнула ими, пуская Старушку вперед.
— Сейчас я слуга Гильдии. Достаточно звать меня Обережницей.
Он замолчал, и девушка уже подумала о том, что наконец ей достался не очень словоохотливый спутник, как из кибитки снова послышалось:
— Сложно было привыкать к новой руке?
У Обережницы перехватило дыхание. Обычно спутники никогда не интересовались ею, а, задавая общие вопросы, издалека пытались выведать тайны Среды. Будучи супругой советника, отвечающего за внешнюю политику, она могла бы незаметно для себя что-нибудь полезное сболтнуть. Кому интересно, что на душе у обережника?
Девушка опустила взгляд на автоматон и на секунду задумалась, вспоминая лязг металлических пластин, которые впервые скрепляли друг с другом неуверенные руки наукотворца. Он явно делал это впервые. Тогда вонь спирта била в нос и мешала дышать. Боли не было. Неужели можно что-то ощущать, когда внутри так пусто от мысли о том, что не справилась?
— Сложнее было отвыкать от старой, — тихо произнесла она, сжимая и разжимая кулак, словно впервые видя механизмы.
— Потому что эта тяжелее? — предположил он.
— Не поэтому, — ответила Обережница, удивляясь своей откровенности. — Ощущения от касаний притупленные. Словно все покрыто чем-то толстым, а ты пытаешься через это почувствовать тепло или мягкость. Да и рука всегда холодная.
— Как ты ее лишилась?
Девушка снова задумалась, взвешивая, стоит ли дальше делиться личным. Она уже привыкла односложно отвечать на вопросы спутников, да и тех, с кем она откровенничала в стенах Среды, можно было пересчитать на пальцах. Но что-то в тоне Годаря располагало к себе, будто это не он устраивал утренний скандал.
— Черт, — ответила Обережница и немного погодя неуверенно продолжила: — Черти — самая опасная нечисть. Они хитроумны, достаточно скрытны и порой слишком сильны. Один из них напал через несколько часов после того, как мы со спутником вошли в Лес, хотя обычно нечисть ждет удачного момента, когда обережники отвлекутся или задремлют. Черти же налетают резко и за несколько мгновений способны положить пару обережников. Может, конечно, и больше, но мы не ходим толпой. Единственный верный способ выжить в схватке — не начинать ее. Поэтому обережники всю жизнь учатся определять черта и скрываться от него.